Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

— Вон, — выдыхаю я. Пальцы тянутся к его свежевыбритой щеке, но что-то не так. Когда касаюсь его лица, мои пальцы оставляют за собой кровавый след. Непонимающе смотрю на них. Откуда она взялась?

— Я вспомнила. Немного. Ты — Бог Смерти, — говорю я, приподнимаясь, хотя всё еще сижу на ледяной брусчатке. — А я…

Вон ждет, его рука бережно придерживает мое лицо, а другая обхватывает за талию.

— Я — Богиня Жизни, — наконец-то произношу это, делая глубокий, столь необходимый вдох. И это странно чувство, кажется, будто впервые в жизни дышу по-настоящему. Словно всю жизнь носила тугой корсет и, наконец, сорвала его с себя.

— Рад слышать, что к тебе возвращается память. Какое облегчение знать, что ты наконец-то вспомнила, кто ты такая, — произносит голос слева от меня.

Морщусь… Аркин.

Поворачиваюсь и свирепо смотрю на него, отмечая, что движения больше не сопровождаются тошнотой. Непрекращающаяся, сводящая с ума сила, от которой меня выворачивало на изнанку, исчезла. Моргаю и поднимаю взгляд… Терновый Венец тоже исчез.

Но железный ошейник всё еще на моей шее.

Почему Вон не снял его? Почему мы всё еще здесь?

И, что еще важнее, почему Аркин до сих пор стоит на ногах?

Смотрю на Вона.

— Я хочу убраться отсюда.

Его взгляд скользит по моему лицу, словно пытается навечно запечатлеть его в памяти. Он обнимает меня своими сильными, надежными руками, а мои пальцы зарываются в черный мех, выглядывавший из-под его нагрудника. Вон наклоняется вперед и прижимается губами к моему лбу.

— Ты сделаешь для меня одну вещь, Маленькая Богиня, — его просьба сопровождается самой печальной улыбкой на свете, и видеть ее — всё равно, что получить удар кинжалом в самую душу. — На этот раз ты будешь жить, — шепчет он.

Никогда раньше не слышала его голоса таким, потому что обычно в нем чувствуются сладкие нотки бурбона, но сейчас он больше похож на виски — тот, что пьют, когда нужно заглушить горе.

Качаю головой — ничего не понимаю.

Мой взгляд опускается, и я вздрагиваю, когда вижу это.

В области живота зияет огромная рана. Рядом с ним в его ихоре тонут осколки стеклянного меча.

Вырываюсь из его объятий, прикладываю руки к его животу.

— Это я сделала? — вскрикиваю.

— Тебе помогли, — отвечает Аркин быстрее, чем Вон успевает вымолвить хоть слово. Он оглядывается через плечо, направляя мой взгляд на Сорена.

Тот сидит неподалеку от нас, раскачиваясь взад-вперед, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Хотя и едва слышно, но понимаю — он плачет.

В моей голове крутятся десятки мыслей, например, как Сорену удалось направить мою силу, когда на мне железный ошейник? Но сейчас детали не имеют значения. Важна лишь только одна мысль.

— Тебе нужно уйти от меня, Вон, — говорю, дрожа, как лист, пойманный ветром.

Отстраняюсь от него, мои движения неуклюжие и слабые, как у олененка, который только учится ходить. Если отойду достаточно далеко, возможно, кровотечение остановится.

Он шумно выдыхает. На его лице вновь застыла непроницаемая маска, скрывающая боль, которую он испытывает.

— Прости, Маленькая Богиня, но я не могу.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю, спотыкаясь и отступая назад, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами. Натыкаюсь на что-то твердое.

Чьи-то руки обхватывают мои плечи, удерживая на ногах. Голос Аркина заполняет мои уши:

— Кровавый Король не мог вынести твоих страданий, и поэтому мы заключили сделку.

Аркин отпускает меня.

Оборачиваюсь к нему лицом и смотрю, как он закатывает рукав своего багрового камзола, обнажая татуировку на предплечье — череп, увенчанный Терновым Венцом.

— Что за сделка? — вскрикиваю и поворачиваюсь обратно к Вону.

— Терновый Венец возвращается обратно в Царство Духов, чтобы его можно было окончательно уничтожить. Чтобы он больше не мог причинить тебе вред, — отвечает Вон, медленно поднимаясь на ноги.

Ледяной меч почти исчез, растаяв от жара его тела. Даже в таком состоянии он всё равно остается воплощением сильного, могучего воина. Гордый, как и всегда, даже когда истекает кровью.

— А взамен? — спрашиваю, чувствуя непреодолимое желание броситься к нему. Но я держусь изо всех сил, словно пригвоздив ноги к земле.

— Он просил сохранить тебе жизнь, — Аркин делает паузу. — Поэтому взамен он отдает мне свою смерть — свою бессмертную смерть.

Мой мир начинает вращаться, словно слетев с оси мироздания. Смерть бессмертного — это значит, что Вона больше не будет. Навсегда. Он будет полностью стерт.

— Нет… — шепчу я, от паники перехватывает дыхание.

— Иди ко мне, Маленькая Богиня.

Вон преодолевает расстояние между нами, совершенно не обращая внимание на рану. Он заключает меня в объятия, которые мгновенно возвращают мой пошатнувшийся мир в равновесие. Его обсидиановые глаза встречаются с моими. Я никогда прежде не осознавала, насколько они завораживают, как легко в них можно раствориться.

Никогда, вплоть до этого момента, а теперь… я не могу отвести взгляд.

Он приподнимает мой подбородок. Его глубокий, бархатный голос проникает в самую душу.

— И позволь мне поцеловать тебя в последний раз.

Глава 54

От меня не ускользает злая ирония: я — Богиня Жизни, но именно мой поцелуй забирает последний вздох у Бога Смерти.

Глава 55

Я теряю счет дням. Они приходят и уходят, совсем как волны за окном, что плещутся о скалистый склон, прежде чем вернуться обратно в море. Не то чтобы я утруждала себя попытками выйти и посмотреть на эти самые волны. Но каждое утро, когда приходят горничные, они открывают балконные двери, впуская внутрь звуки улицы.

Из этого я сделала вывод, что окна моих покоев, выходят на водоем. От болтливых горничных узнаю, что нахожусь в замке Клируэлл, и что здесь совершенно точно кишат крысы. К счастью, крысы меня не беспокоят. Уж лучше они, чем змеи. Вздрагиваю при мысли об этих неестественных безногих тварях. И невольно вспоминаю ту, что была вытатуирована на красивом, мускулистом бицепсе Вона.

Вон.

Вздыхаю, всё глубже погружаясь в свое оцепенение, и переворачиваюсь на бок. От этого движения отдается давление жесткого железного ошейника на шее, напоминая о том, что я пленница. Этот ошейник отличается от того, что надели на меня в лесу. Если тот был большим, громоздким и утыканный гвоздями, то этот — тонкий и маленький, явно предназначенный для шеи женщины или ребенка. Что еще важнее, изнутри он гладкий — никаких ржавых резцов.

Несмотря на различия, они оба сделаны из железа и служат одной цели — подавить мою магию… и сломить мой дух.

Не то чтобы мой дух можно было сломить еще сильнее.

Уже не раз задавалась вопросом, не потеряли ли мои глаза способность различать цвета, потому что всё вокруг меня — серое. От каменного пола до каменных стен и потолка. Абсолютно всё серое. Даже густая, тяжелая волчья шкура, под которой я лежу, — серая.

Зарываюсь глубже в объятия этой слишком роскошной кровати. Выглядывая поверх мягкого, как шелк, меха, я в шестнадцатый раз за сегодня обвожу взглядом лозу, вырезанную на столбике у изголовья.

Ладно, я соврала.

Не всё здесь серое — этот столбик вполне можно отнести к кремовым оттенкам. Он сделан из белого палисандра²⁷? Думаю, я бы смогла это определить, если бы встала и дотронулся до него.

Но в этом и проблема. Для этого нужно вставать.

Арочная деревянная дверь, окованная железом, распахивается, и из нее выходит последний человек, которого хотела бы видеть. Насыщенный красный цвет его камзола режет глаз.

Отворачиваюсь и натягиваю шкуру на голову. Мне больше нравилось, когда мир оставался серым.

Он подходит к моей кровати, берет что-то с нетронутого подноса с едой и бросает обратно. Кажется, это звук металла о тарелку. Вероятно, ложка — единственный столовый прибор, который разрешен в моей комнате.