Прятки с Драконом (СИ) - Рофи Рина

Мысль пронзила сознание, как ледяной клинок, прорезавший алкогольный и чувственный туман.

«Я была игрушкой в руках дракона... Просто девушкой, пока он не найдёт свою истинную...»

Это осознание было горьким, унизительным и... отрезвляющим. Всё, что происходило — его интерес, его ревность, этот властный поцелуй, — всё это было игрой. Заполнением пустоты. Пока не появится Та Самая. Та, чья душа отзовётся в его, как эхо. А я... я была всего лишь временным развлечением. Яркой, загадочной, но всё же — временной.

Я замерла в его объятиях, и всё моё тело внезапно напряглось. Дрожь, что бежала по коже, стала другой — не от возбуждения, а от пронзительного холода разочарования и стыда.

Он почувствовал перемену. Его губы оторвались от моей кожи, и он откинулся назад, чтобы посмотреть на меня. Его глаза, ещё секунду назад полные страсти, теперь сузились, улавливая тень на моём лице.

— Что случилось? — его голос был низким, но в нём уже не было прежней томной неги.

Я не могла выдержать его взгляд. Я опустила глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слёзы.

— Ничего, — прошептала я, пытаясь вырваться из его объятий, но его руки всё ещё держали меня. — Просто... я поняла. Я всего лишь игрушка. Пока ты не найдёшь свою истинную пару.

Я произнесла это шёпотом, но слова прозвучали в тишине нашего ложа громче любого крика.

— Диан, — повторил он, и его голос был уже не бархатным, а острым, как сталь. — Сейчас ты меня... расстроила. И убила своими словами. Одновременно испортив момент.

Он не злился. Нет. В его глазах читалось нечто более сложное — разочарование, граничащее с обидой. Как будто я взяла и разбила редкую, изысканную вазу, которую он только что начал с интересом разглядывать. Я не могла вымолвить ни слова в ответ. Его реакция была неожиданной и оттого ещё более пугающей.

— Нельзя, — продолжил он, и его руки снова сомкнулись на моих бёдрах, но теперь его хватка была не ласковой, а властной, не позволяющей двигаться, — прерывать дракона на его исследовании.

Он наклонился ближе, и его золотистые глаза горели холодным огнём.

— Ты думаешь, я трачу своё время, свои силы, свой... интерес на кого попало? На «временные игрушки»? — он фыркнул, и в этом звуке слышалось презрение. — Я — Андор Всеславский. Если бы ты была просто игрушкой, тебя бы уже давно не было в моём поле зрения. Ты бы надоела мне в тот же вечер в «Перекрёстке».

Его слова били точно в цель, заставляя сомневаться в своей же собственной логике.

— Но ты здесь, — его голос снова стал тише, но не стал мягче. — Ты всё ещё здесь. И я всё ещё здесь. И пока я не закончу своё исследование, пока не пойму, что же ты такое и почему ты заставляешь моего внутреннего дракона вести себя как... юнец, — он произнёс это с лёгкой гримасой, — никакие «истинные пары» не имеют значения. Поняла?

Он не отрицал их существования. Он просто отодвигал их в сторону, как нечто несущественное в данный момент.

Я сглотнула, пытаясь найти хоть какие-то слова в защиту своей пошатнувшейся логики.

— Но...

Один слог. И больше ничего. Потому что он был прав. Его интерес был слишком интенсивным, слишком личным, чтобы быть простой забавой.

— Никаких «но», — он мягко, но неумолимо прервал меня, его палец снова лег на мои губы, заставляя замолчать. — Ты — мой ребус. Моя загадка.

Он произнёс эти слова с такой твёрдой, почти благоговейной уверенностью, что у меня перехватило дыхание.

— И я... — он сделал паузу, и его золотистые глаза загорелись тем самым огнём, что я видела в самом начале — огнём интеллектуального азарта, смешанного с голодом, — ...люблю загадки.

В этих словах не было романтики. Не было обещаний вечности. Но в них была неприкрытая правда. Для существа, прожившего века, для могущественного дракона, скука была, возможно, худшим из зол. А я... я была для него антидотом от этой скуки. Чем-то новым, неизведанным, сложным.

Он убрал палец с моих губ и вместо этого провёл им по линии моей брови, его взгляд стал задумчивым.

— Так что хватит прятаться за глупостями про «игрушки», — тихо сказал он. — Прими то, кем ты для меня стала. И наслаждайся процессом. Потому что я, — его губы снова тронули мои в лёгком, обещающем поцелуе, — определённо наслаждаюсь.

Его язык проник в мой рот, на этот раз с новой, завоевательной решимостью. Это был не просто поцелуй; это была демонстрация власти, стирающая последние следы моего сопротивления. В то же время его рука, до этого лежавшая на талии, скользнула вверх.

Вырез моего платья был достаточно большим и свободным. Он не стал бороться с тканью. Одним плавным, уверенным движением он просто просунул руку под шелковистый материал.

— А-а-ах... — резкий, сдавленный стон вырвался у меня, когда его обжигающе горячая ладонь легла прямо на мою обнажённую грудь.

Прикосновение было шокирующим. Прямым. Интимным. Кожа к коже. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми, они с лёгким давлением обхватили меня, а большой палец медленно, почти лениво провёл по напряжённому чувствительному соску.

Вся моя вселенная сузилась до этого ощущения. До жара его руки под платьем, до влажного плена его поцелуя, до оглушительного гула в ушах. Я зажмурилась, инстинктивно впиваясь пальцами в его плечи, не в силах ни оттолкнуть его, ни ответить. Я просто чувствовала. И позволяла ему чувствовать.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и горячим у моего уха.

— Вот видишь... — прошептал он хрипло, его палец продолжал свои медленные, сводящие с ума круги. — Никаких «но». Только... реакция.

Его губы начали медленное, методичное путешествие вниз. Они скользнули по линии моей челюсти, оставляя за собой след огня, затем опустились на шею, к тому самому месту, где он «пробовал» меня ранее. Я закинула голову назад, не в силах сдержать тихий стон, когда его зубы слегка задели чувствительную кожу. Затем его поцелуи поползли ниже, к ключице, где он на мгновение задержался, прежде чем двинуться дальше — к тому месту, где его рука уже хозяйничала под тканью платья.

Он не убирал руку. Наоборот. Пока его губы опускались, его пальцы под платьем стали двигаться более настойчиво. Большой палец с лёгким трением проходил по кончику соска, заставляя его затвердеть, а ладонь сжимала мягкую плоть с таким властным собственичеством, что у меня перехватило дыхание. Моё тело предательски трепетало, отвечая на каждое его прикосновение волной жара и слабости. Я пыталась найти хоть каплю сопротивления, хоть тень прежнего страха, но находила лишь нарастающую сладость. Его имя сорвалось с моих губ в виде сдавленного, беспомощного шёпота, больше похожего на мольбу, чем на протест.

Он услышал это. Его губы, уже оказавшиеся чуть выше линии платья, изогнулись в улыбке

— Молчи, — снова прошептал он, но на этот раз в его голосе была не только власть, но и странная, почти нежная торжественность. — Просто чувствуй.

И я чувствовала. Каждое прикосновение его губ, каждое движение его пальцев, каждый вздох, который вибрировал в моей груди. Он стирал меня, слой за слоем, оставляя лишь животную реакцию.

Его слова, низкие и хриплые, обжигали моё сознание сильнее, чем его прикосновения.

— Ты вкусная, Диана... Безумно вкусная. Как персик. Сочная...

Его рука, до этого игравшая с моей грудью, скользнула вниз, по животу, и остановилась там, где ткань моих трусиков плотно облегала тело. Его ладонь легла на лобок, и я вся затрепетала, чувствуя, как под его прикосновением всё внутри сжимается и плавится одновременно.

— О-о-о... — прошептал он с одобрительным интересом, слегка надавив. — И влажная... Интересно, здесь ты такая же вкусная?

Я уже ничего не соображала. Мир плыл, лицо горело огнем от стыда, от его наглых и уверенных движений, от этого унизительного и возбуждающего «исследования». Я была полностью в его власти, и он это знал.

Он мягко, но настойчиво раздвинул мои ноги шире, освобождая себе пространство. Затем его палец провёл длинным, медленным движением по самой чувствительной части через тонкую ткань трусиков.