Клеймо дракона (ЛП) - Кеньон Шеррилин

Опасность была естественной частью их существования. Они всегда знали об этом и воспринимали её как постоянную угрозу — готовую в любой момент взорваться и убить их, а также всех, кто окажется рядом. Именно поэтому они держались особняком, стараясь никого не подпускать слишком близко. Ведь любой, кто им дорог, мог стать оружием в руках врага.

Учитывая всё это, Максу следовало бы сто раз подумать, прежде чем пытаться создать семью с Серафиной. Но в ту ночь, когда он был в трауре, она была так неотразима. Ему нужно было физическое утешение, чтобы успокоить своё скорбящее сердце, а ей — мужчина, чтобы утолить свою жажду.

Сейчас…

В облике дракона он резко свернул вправо, уходя от странных звуков, которых никогда прежде не слышал. В глубине его сознания хранились воспоминания Серы об их детях. Безграничная любовь, преданность и обожание, с которыми она относилась к их драконятам, согревали его до самой души. Закрыв глаза, он почти мог представить, что она любит и его самого.

И больше всего его бесило то, как сильно он хотел, чтобы это было правдой. Но, по крайней мере, она любила часть его. Лучшую часть.

Вспыльчивая и беззаботная Эдена была точной копией своей матери в юности. Длинные огненно-рыжие волосы с чёлкой, которая вечно закрывала глаза, заставляли мать отчитывать дочь за то, что та скрывает от мира их яркий золотистый цвет.

Его сын был сильным и высоким, дерзким и слишком быстрым на колкие слова, что частенько выводило его мать из себя. Волосы Хадина имели более тёмный каштановый оттенок, а кожа была тёмно-оливковой, как у самого Макса. У Эдены же кожа была фарфорово-белой, с лёгкими веснушками на носу, а у брата веснушек не было вовсе. У обоих — высокие скулы отца и острый кошачий разрез глаз матери.

Но больше всего сердце Макса разрывалось, когда он смотрел на глубокие ямочки на щеках Эдены. Как и у её матери, её улыбка могла осветить самую тёмную ночь и поколебать самую твёрдую решимость.

Да помилуют боги любого мужчину, против которого она когда-либо использует эту улыбку.

Макс был благодарен судьбе за то, что они родились людьми. Они были избавлены от ненависти своей матери к его виду. Никто из детей никогда не видел в глазах Серы того презрительного осуждения, которое он иногда замечал в свой адрес, когда вёл себя слишком по-драконьи в её присутствии.

Но те дни, когда он скрывал свою истинную сущность, давно прошли. Если враги хотели сломить дракона…

Дракон пришёл и был готов к войне.

«Вперёд, сучки! Я с удовольствием вас разорву!» — прорычал он мысленно.

Опустив крылья, он полетел низко, следуя по запахам, пока не убедился, что его дети находятся рядом с развалинами древнего храма. Затем он частично принял человеческий облик, оставив только крылья, чтобы казаться ниже и менее заметным, но не менее смертоносным. Он внимательно осмотрел местность.

Холодок волнения пробежал по его позвоночнику, волосы на затылке встали дыбом, когда он прислушался к шелесту ветра.

Он всё ещё ощущал присутствие навязчивого зла. Оно словно ласкало всё вокруг. Но поверх этого запаха он уловил что-то ещё более странное…

Аркадиане.

— Какого чёрта?.. — прорычал он, дёрнув носом.

Запах был похож на аромат Иллариона, но, в то же время, совершенно иной. Не его ребёнок, а скорее — родственник.

Расправив крылья, Макс двигался в тени, внимательно прислушиваясь к любым признакам врагов. Это было логово драконов. Но не просто логово…

Нахмурившись, он заглянул в окно и увидел внутри людей. Среди них были и волки, и драконы — две группы, которые обычно не общались между собой.

Что ещё более странно, они говорили на древнем диалекте средневекового английского. Мерсийский? Или саксонский?

Нужно было взять с собой Кэдигана, Иллариона или Блейза — это было бы по их части.

А он сам помнил этот язык лишь смутно и мог разобрать только несколько случайных слов, не складывающихся в смысл.

Впрочем, это было неважно. Он был здесь не ради них, и их разговор не имел значения.

Закрыв глаза, Макс сосредоточился, чтобы понять, что именно привело его в это мрачное место. Первым он ощутил присутствие дочери. Её яростный гнев, так похожий на гнев матери, заставил его невольно улыбнуться… пока он не понял источник её бешенства.

Его взгляд мгновенно потемнел.

Желая крови, он направился к древнему храму, находившемуся всего в нескольких метрах. Там, на большой арене — очевидно, предназначенной для игр или зрелищ, — держали его сына и дочь.

Одного этого было достаточно, чтобы вывести его из себя.

Но то, что они там делали, заставило кровь Макса вскипеть.

Старшие мужчины сражались с его сыном в запретной игре «Прин», чтобы выяснить, кто первым получит право овладеть его дочерью.

Хадин, вооружённый лишь щитом и мечом, избитый и истекающий кровью, стоял в центре арены. Одна его нога была прикована к земле тяжёлой цепью. Несмотря на это, он не сдавался и не показывал слабости. Напротив, сражался с мужеством гладиатора.

Когда один из мужчин бросился на его сына, Макс едва не поддался порыву вмешаться и броситься его спасать. Но врагов было слишком много.

И оказалось, что волновался он зря.

Хадин поймал ублюдка щитом, швырнул его на землю и нанёс смертельный удар мечом, прежде чем развернуться и схватить следующего, напавшего со спины.

Серафина хорошо обучила их сына — он дрался как настоящий чемпион.

Воспользовавшись тем, что Хадин отвлёк внимание противников, Макс быстро подбежал к дочери.

Как только он коснулся её рук, Эдена попыталась вырваться и напасть на него.

— Тсс, — прошептал он ей на ухо. — Я здесь, чтобы спасти вас обоих.

Она повернула голову, чтобы взглянуть на него через плечо, и её глаза расширились, словно она узнала его.

Макс разорвал цепи, приковывавшие её к стальному столбу.

— Ты умеешь ездить верхом? — спросил он шёпотом.

Осторожно, чтобы не привлечь внимания врагов, Эдена молча кивнула и вытащила кляп изо рта.

Макс погладил её по ушибленной щеке, восхищаясь мужеством и красотой своей дочери. Любовь, радость, печаль и горе переполняли его. Это была его плоть и кровь. Его ребёнок. То, о чём он даже не мечтал — особенно после того, как ушёл от Серафины и обрёк себя на жизнь в полном и бесплодном одиночестве.

И вот теперь перед ним стояла его прекрасная дочь — само совершенство. Ещё не совсем женщина, но уже и не маленькая девочка.

Больше всего на свете ему хотелось прижать её к себе и не отпускать никогда, защищать и лелеять.

Если бы только у него было больше времени…

Но ему ещё нужно было спасти сына.

Слегка поцеловав дочь в щёку, он развернулся и вновь принял облик дракона.

«Иди сюда, дитя», — произнёс он мысленно.

Пока остальные кричали и метались в поисках укрытия или оружия, Эдена прыгнула ему на шею и крепко обхватила её.

Макс бросился к сыну.

Хадин тоже сначала начал нападать на него, пока не увидел свою сестру на спине дракона.

— Всё в порядке, Хади! — крикнула она. — Он здесь ради нас!

Тем не менее, мальчик замер, глядя на Макса. В его глазах не было страха — только уважение и здравое восхищение размерами и свирепостью дракона.

Одним мощным движением когтя Макс вырвал кол, удерживавший сына, и опустил голову, чтобы Хадин мог запрыгнуть к сестре.

«Не волнуйся. Через несколько минут я отведу тебя к матери», — заверил он сына мысленно.

Но прежде чем Макс успел отступить, аркадиане с неистовой яростью обрушили на него град стрел, напитанных электричеством.

«Вот чёрт, это что-то новое».

И дело было не в боли от ран, оставленных стрелами, хотя и это было далеко не приятно — если уж говорить откровенно. Главная пытка заключалась в электрических разрядах, которые пронизывали его тело. Они вынуждали его непроизвольно превращаться то в дракона, то обратно в человека. Это ощущалось, как худший вид мучительных мышечных спазмов, какие только можно вообразить.