Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Я умываюсь в небольшом тазу и запихиваю остатки жасминового мыла в маленький кожаный мешочек. Цветочный аромат не похож ни на что, чем я пользовалась раньше, и, как бы я ни старалась не обращать внимания, мне нравится, как он льнет ко мне.

Высыхая, я укладываю волосы в привычные спирали, затем достаю платье, которое выбрала для меня Лианна. Она была весьма придирчива к его крою и к тому, какие украшения я должна надеть по прибытии. Не сомневаюсь, что король получает полный отчет о каждой леди, пересекающей море.

День проходит в тумане размышлений, но то, как корабль отходит от порта, заставляет меня напрячься. На палубе раздаются тяжелые шаги, и я вскакиваю на ноги, склонив голову набок, пытаясь разобрать приглушенные крики команды. Корабль кренится набок, сбивая меня с ног. Я падаю с глухим стуком и проклятием на губах, вскакивая на ноги секунды спустя.

Какофония с верхней палубы быстро стихает. Хаотичные звуки сменяются приглушенным криком в недрах корабля. Я долго стою у двери, готовая к удару — ожидая, что в мою каюту ворвутся, и готовая сама вырваться наружу, чтобы вступить в бой, если потребуется. Но никто не приходит. Крики сменяются убаюкивающим гулом скрипящего корабля, качающегося на волнах открытого океана.

Ещё долго после того, как суматоха утихает, я беспокойно хожу из угла в угол. Ненавижу быть в неведении. Маленький шнур у двери умоляет, чтобы его дернули, вызвали капитана, чтобы я могла потребовать ответов, но я не могу заставить себя это сделать. Если есть проблема, я лишь отвлеку его от обязанностей, а если нет — я могу подождать.

Я заплетаю косу, чтобы тут же расплести ее, и так десять раз подряд, сидя на краю койки. Желудок урчит. И все же я не делаю попыток дернуть за шнур.

Я знаю, что это лишь вопрос времени, когда придет Кеш и объяснит мне, что случилось. Он посмеется над тем, что я волновалась, и расскажет историю о нашем знакомстве, которую, как он думает, я забыла. Он всегда так делает, чтобы успокоить меня. Я никогда не останавливаю его, чтобы сказать, что за все годы, проведенные вместе, я не забыла ни единого момента, потому что мне нравится, когда он рассказывает эти истории.

Глубокой ночью мой желудок скручен в тугой узел. Я кладу голову на бугристую подушку на койке, и сон наконец побеждает тревогу. Я шевелюсь, только когда знакомая тяжесть опускается рядом со мной.

— Прости, что заставил ждать, — говорит он, касаясь пальцем моей щеки.

Мой взгляд фокусируется на мужчине, сидящем передо мной, и я приказываю себе не плакать, не бросаться к двери, чтобы развернуть корабль обратно в порт и сравнять тот город с землей силой своей ярости. Его кожа бледна, а вокруг глаз залегли темные круги. Часть из них — синяки, часть — нечто совершенно иное.

Я сажусь и хватаю его за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть лицо со всех сторон, хмуря брови, когда спрашиваю:

— Что, во имя халиэля, случилось?

— Просто небольшая потасовка с местными, — говорит он, морщась от прикосновений моей руки.

Не сбитая кожа на костяшках и не то, что они покрыты засохшей кровью, пробуждает во мне демона. А рука, обхватывающая талию, и то, как он прижимает ее к боку, скрывая рану.

— Покажи, — холодно требую я.

— Пустяки, — говорит он.

— Я сказала, покажи, — мой голос не дрожит, и он уступает, вставая и опуская руку, чтобы я могла осмотреть рану под ней.

Я встаю на колени на койке, осторожно приподнимаю ткань туники, подавляя вздох. Длинный порез проходит горизонтально по его боку, и, учитывая местоположение, ему повезло, что лезвие ударило по ребру, а не по уязвимой плоти между ними. Это не смертельно, если не будет инфекции, и рану уже зашили. Горло сжимается, когда я опускаю ткань обратно на его бок.

— Как это случилось?

В ответ он кладет мне на ладонь небольшой кожаный мешочек. Я развязываю кожаный ремешок, стягивающий его, и едва не роняю сверток на койку, когда заглядываю внутрь.

— Смола?! — шиплю я в шоке.

Его лоб морщится.

— Нет такой завесы в расколе, в которой я дал бы тебе смолу, Вари. Это трава, успокоительное. Она поможет тебе со снами. Используй экономно. Попробуй найти другой способ разрядки, если сможешь. Вряд ли ты найдешь еще, так что, когда она закончится, ты останешься одна.

Я чувствую, как кровь закипает под кожей, руки начинают дрожать.

— Ты позволил им избить себя ради этого?! — кричу я, вскакивая на ноги, чтобы испепелить его взглядом, находясь ближе к уровню его глаз.

Понятия не имею, кто эти «они», но ничто из того, что этот человек мог бы мне дать, не стоит риска его жизнью.

— Я достал то, что тебе было нужно, — огрызается он.

Я не могу позволить себе думать о том, через что он прошел, чтобы достать эту траву. Это не обычные бандиты сделали с ним такое. Это не какая-то сделка в темном переулке, пошедшая не так. Кто во всем Терре мог подобраться так близко к тому, чтобы прикончить мастера теней одним лишь клинком?

— Мне это не нужно, — выплевываю я, швыряя мешочек на пол. — Мне нужен ты, живой и целый.

— Я никогда не был тебе нужен, Вари, — ровно говорит он.

— Ладно, — я сжимаю кулаки по бокам и сглатываю, подавляя каждый инстинкт выживания, вбитый в меня годами. — Я не хочу этого. Я хочу тебя.

— Живого и целого, — добавляет он как ни в чем не бывало.

Я с трудом сглатываю, заставляя себя сделать шаг вперед, вопреки тому, что каждый мой инстинкт бунтует против этого действия. Прижимаюсь лбом к его груди и вдыхаю его запах.

Желудок скручивает, когда правда, которую я не желала признавать даже самой себе, срывается с моих губ непрошенной:

— Я просто хочу тебя, Кеш.

На мгновение мне кажется, что я чувствую, как он подается ко мне. Я представляю, как его руки обнимают меня и притягивают к себе, как он шепчет каждое обещание, которое мое сердце жаждет сорвать с его губ. Когда он заговаривает, у меня стынет кровь.

— Ты теряешь бдительность, Вари.

Моя спина деревенеет, и он делает шаг назад, растворяется в пространстве — и в этом жесте кроется столько изощренной жестокости. Все мышцы моего тела сжимаются, пока я готовлюсь к удару, который он вот-вот нанесет. Он говорил это сотни раз за эти годы, всегда во время наших тренировок. Так он всегда сообщал мне, что я вот-вот проиграю. Своеобразное милосердие с его стороны — дать мне возможность заметить ошибку до того, как он прикончит меня.

Я неохотно поднимаю взгляд на его лицо. Он так искусно носит свою маску; его глаза лишены всяких эмоций, заставляя меня чувствовать себя жалкой ученицей под его взором.

— Не надо, — умоляю я, едва не давясь этой просьбой.

— Ты больше никогда не должна доверять никому подобные знания.

— Кроме тебя, — спорю я.

Он всегда был исключением.

— Даже мне, — рычит он. — Опасны все, а те, кому ты доверяешь и кого впускаешь в свои тайны — опасны вдвойне.

— Но ты бы никогда не…

— Довольно! — кричит он. — Что бы ты ни собиралась сказать — я бы смог, я уже это делал и сделаю снова. Ты погубишь себя, если продолжишь верить, что люди — это те версии самих себя, которые они тебе показывают. Нас по-настоящему определяют темные, ненавистные частицы, которые мы прячем глубоко внутри, и никто никогда не доверит тебе их.

— Хватит, Кеш. Ты звучишь как Лианна, — мой голос слаб, во рту пересохло, но в словах, которые я швыряю в него, всё еще есть яд.

— А ты, — он тычет в меня пальцем, не в силах унять дрожь в руке, пока слова льются потоком, — звучишь как капризный ребенок на грани слез, потому что ей сказали, что она не может играть со своей любимой игрушкой.

Я принимаю каждое слово, которое он бросает в меня, как истинный солдат. Спина прямая, подбородок выше, взгляд пригвожден вперед. А он тем временем разносит в щепки самые хрупкие части моей души — те части, которые я доверила ему хранить, когда сложила их у его ног.

Убедившись, что я не стану возражать, он направляется к двери, останавливаясь с рукой на рычаге.