Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Он стремительно прошёл по зловонной улице, позволяя своему раздражению буквально излучаться наружу; врождённая неприязнь, которую люди испытывали к нему, сейчас играла ему на руку — даже самые угрюмые на вид головорезы держались от него на почтительном расстоянии. Он был совсем не тем типом добычи, которого они искали; совсем наоборот.

Город ничуть не улучшал его настроения; даже за то короткое время, что прошло с его последнего визита, бедность здесь стала только хуже. Бездомные жались почти на каждой улице — люди, каждый из них. Кто знает, какое положение они занимали ещё несколько месяцев назад, где работали, где жили? А теперь вот они — выгнанные, без гроша за душой, созревшая добыча на тот случай, когда астреанцы в следующий раз пройдут через город. Киран сунул руки в карманы и продолжил идти, и с каждой новой улицей его хмурый взгляд становился всё мрачнее. Чем скорее он найдёт Бесеркира, тем лучше.

В каком-то смысле было даже хорошо, что Аэлия от него отделалась. Деньги у него заканчивались опасно быстро, и он сильно сомневался, что она одобрила бы способы, которыми он их добывал. Перегриниане давали ему прикрытие, необходимое для того, чтобы посещать большую часть Демуто, не вызывая слишком сильных подозрений, но путешествие вместе с ними оплачивалось недостаточно хорошо — даже близко нет. К счастью, когда возникала необходимость, его пальцы могли быть довольно проворными.

Как раз когда он входил в торговый квартал, он увидел человека — молодую женщину, чьи худые руки обвивали двух детей с впалыми щеками; они сидели, прижавшись, в углу площади. Их возраст было трудно определить из-за грязи на лицах, но это на самом деле не имело значения; их потухшие глаза говорили ему, что они пережили гораздо больше, чем большинство взрослых.

Когда он проходил мимо, к обнищавшей человеческой семье приблизились трое молодых артемиан. Все они были хищнорожденными и одеты в прекрасную одежду, без сомнения оплаченную из родительских карманов. В ушах Кирана прозвенел тревожный колокол, и он скользнул в тень у ближайшего фонтана, черпая воду сложенными ладонями и наблюдая за ними.

Один из молодых людей прыгнул к женщине с ударом в прыжке, взмахнув ногой так, что её кружка отлетела в сторону, а жалкая россыпь монет покатилась по дороге. Её глаза проследили за драгоценными деньгами, но она не двинулась, чтобы их подобрать — лишь крепче прижала к себе детей.

Киран держался в тени, и его выражение лица темнело, когда ещё один из мужчин поднял одну из монет. Он протянул её женщине, в то время как его друзья смеялись позади него, и этот смех скрежетал в ушах Кирана, словно металл о камень. Женщина, разумно сомневаясь, не двинулась, чтобы взять её, но мужчина поднёс монету ближе, размахивая

ею перед её лицом, пока она наконец не потянулась, чтобы взять её тонкими пальцами. Один из детей начал плакать, уткнувшись лицом в потрёпанную одежду матери. В этот момент Киран уже рисковал стереть зубы в пыль, но всё же держался на расстоянии, даже когда мужчина, как и следовало ожидать, резко отдёрнул монету, вызвав хор смеха у своих товарищей.

Однако того, чего Киран не ожидал, — это силы, с которой мужчина швырнул монету в её сторону, запустив её прямо ей в лицо с злорадным удовольствием.

Кровь потекла из пореза на её лбу, и кровь Кирана загрохотала у него в ушах. Когда мужчины неторопливо удалились, оставив женщину судорожно собирать рассыпанные монеты, Киран проигнорировал тихий предостерегающий голос в глубине своей головы — оставить всё как есть, не высовываться. Нет, этот голос утонул в рычании существа в углу его сознания, которое подталкивало его к насилию. Красная пелена опустилась на его глаза, полностью затмевая его здравый рассудок, и он ослабил поводок, на котором держал это существо, погружаясь в ту дикую жестокость, с которой боролся день и ночь.

За мужчинами было нетрудно следовать. Так поглощённые самими собой, они не заметили, как сама смерть начала охотиться на них, и коричневый цвет в глазах Кирана почти исчез, пока он преследовал их по городу. Они совершили ошибку, войдя в переулок, направляясь к двору, на который он выходил.

Киран не потянулся к огненной магии, которая нетерпеливо гудела где-то на задворках его сознания, и не вытащил свой кинжал; нет, он хотел почувствовать, как их кожа рвётся под его руками, хотел почувствовать боль костей, хрустящих под его кулаком.

Мужчины повернулись, как только он вошёл в переулок, принимая оборонительную стойку, как и подобает хорошим маленьким хищникам. Никакой реакции бегства — эти самоуверенные маленькие ублюдки были готовы только драться.

— Что бы ты ни задумал, я бы не советовал этого делать, — предупредил один из них, пока Киран медленно надвигался на них, источая угрозу каждым своим шагом. — Мы все вооружены и умеем этим пользоваться.

Киран склонил голову набок и улыбнулся — жестокой улыбкой, от которой уверенность медленно стекала с их лиц.

— Хорошо, — прорычал он, больше чудовище, чем человек.

Трое мужчин вытащили свои клинки, и Киран ждал, пока они разойдутся, выстраиваясь в боевую формацию. Он так отчаянно жаждал настоящего вызова, так отчаянно хотел выплеснуть хотя бы часть накопившегося за последние дни раздражения.

Они атаковали одновременно, их тонкие клинки рассекли воздух. Киран уклонился в сторону от того, кто стоял ближе всего к стене, оказавшись у него за спиной слишком быстро, чтобы тот успел это осознать. Он сломал ему шею одним грубым поворотом рук.

Он использовал всё ещё дёргающееся тело, чтобы остановить клинок его товарища, зажав лезвие между рёбрами и выдернув оружие из рук ошеломлённого мужчины. Оставшись без оружия и поддавшись панике, тот легко позволил Кирану отбить его неуклюжие удары, после чего Киран развернулся и сломал локоть третьему мужчине в тот момент, когда тот вытянул руку с мечом.

Киран ухмыльнулся, когда ударил кулаком снизу по сломанной руке, заставив его выронить рукоять как раз вовремя, чтобы другая рука Кирана перехватила её прямо в воздухе. Он не терял ни мгновения и вогнал клинок прямо в глаз второго мужчины, после чего развернулся и впечатал голову третьего в стену с такой силой, что даже родная мать едва ли смогла бы его узнать.

Всё было кончено за считанные секунды: тела одно за другим быстро обрушились на землю. Киран стоял, тяжело дыша — скорее от усилия загнать своего внутреннего зверя обратно в клетку, чем от физического напряжения.

Когда несколько минут спустя он покинул переулок, он сделал это, став тяжелее на три кошелька с монетами.

Женщина всё ещё сидела там, где он её оставил; монеты были собраны, а кружка теперь пусто и безопасно лежала рядом. Её глаза расширились, когда он подошёл к ней, и она вытянула шею, чтобы охватить взглядом всю его фигуру. Тот же самый ребёнок снова начал плакать.

Он опустился на корточки, ненавидя то, что она выглядела более испуганной перед ним, чем перед тремя мужчинами. Ненавидя то, что она имела на это полное право.

— Вот. — Он бросил перед ней кошелёк с монетами — всё, что было у тех мужчин, кроме того, что ему самому было нужно, чтобы добраться вместе с Аэлией до Бесеркира.

Ноздри женщины раздулись, когда она оторвала взгляд от него, мельком посмотрела на кошелёк и тут же снова перевела глаза на него.

— Чего ты хочешь? — её пальцы побелели там, где они сжимали одежду на худых спинах её детей.

— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда. Астреанцы никогда не оставят такие города в покое. У тебя будет больше шансов, если ты отправишься в самую маленькую деревню, какую только сможешь найти — чем она дальше и глуше, тем лучше. Уходи сегодня, если сможешь. Никогда не знаешь, когда астреанцы вернутся снова.

Он не дал ей возможности ответить; он поднялся и повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — позвала она. Он остановился. — Мы сделаем, как ты говоришь, но, прошу, скажи мне — почему? Это целое состояние, чтобы отдать его незнакомцу.