Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

О, Владыка Зла, я зашла слишком далеко.

Это по-настоящему безумно, как эта волна гормонов полностью стирает инстинкт самосохранения. Трахаться, повиснув на стене здания? Как вообще самки орков переживают этот процесс? Хотя нет, как кто угодно это переживает?

— Земля. Я бы хотела стоять на твердой земле, — выдавливаю я наконец. — Мне нужно отметиться на перекличке нашего этажа.

Кхент кивает. Я готовлюсь к очередному выворачивающему желудок движению, когда он тянется вниз, и утыкаюсь лицом в его плечо. Одного вдоха хватает, чтобы я забыла об опасности нашего положения. Я не умею описывать запахи, как какой-нибудь сомелье по ароматам, но это все, чем я когда-либо хочу дышать снова и снова. К такому должны стремиться все мужские ароматизированные дезодоранты.

Держась за него, я чувствую, как стресс последних недель просто тает. Как я вообще могла подумать, что он способен ранить меня так, как это сделал Джеймс?

Кхент делает шаг или рывок, или что там у него, и напрягается, и я понимаю почему. Теперь, когда я осознаю, что мое влагалище почти прижато к контуру его члена, каждое малейшее движение заставляет наши NSFW-части тереться друг о друга.

Если бы я могла освободить руку от того, чтобы обхватывать его за шею, я бы просто попыталась расстегнуть молнию на нем здесь. Секс у кирпичной стены стоил бы одних только синяков и ссадин.

И тут я понимаю, что не могу свалить эту безумную идею на Кровавую лихорадку, это просто я — сорвавшаяся с катушек Джениз, со своими совершенно ебанутыми желаниями.

— Прости… — начинает он.

— Нет, все нормально, — пытаюсь перебить его я.

— Нет, не нормально. Ты этого не хочешь, — говорит он.

Эти трения приятные и дразнящие, и мучительные от того, насколько большего я хочу. Но я знаю, что он имеет в виду, что я не хочу этой неразберихи между нами, этих беспорядочных отношений, противоречащих политике компании.

Его челюсть сжимается и двигается, когда он замирает и опускается еще немного, чтобы снова остановиться. Он запрокидывает голову, и я вижу, как он борется с удовольствием.

Он хмурится и качает головой, словно упрекая самого себя, прежде чем продолжить.

— Я чувствую себя ужасно из-за того, что так сильно хочу тебя, но ты, похоже, этого не хочешь и я давлю на тебя и выплескиваю свои чувства, а тебе сейчас не нужно это дерьмо.

Он отводит взгляд, но я все равно успеваю уловить муку на его лице. Это отражение того, что я фактически транслировала с самой первой встречи в отделе по работе с монстрами, и каждое слово, возвращенное им мне обратно, как игла прямо в сердце.

— Но я все равно этого хочу.

Я чувствую, как он замирает целиком. Хотя он не оглядывается на меня.

Потребность рассказать ему все начинает подниматься в груди, в горле. Признание стало как поворот крана для всего того во мне, от чего я отмахивалась и заталкивала поглубже.

— Прости, что я запаниковала и причинила тебе боль. Я испугалась, что все пойдет прахом, и на этот раз мне будет по-настоящему больно, потому что, кажется, я влюбилась в тебя, — бормочу я. — И я решила, что безопаснее будет все закончить. Но я ошиблась. Не быть с тобой оказалось куда хуже.

Я почти морщусь, произнося «влюбилась», но он только что назвал меня своей парой, так что, думаю, это слово здесь уже не выглядит слишком неуместным.

— Мне нужно перестать топтаться по твоим чувствам в попытке сохранить свои. Потому что это никуда нас не ведет. Я больше никогда не хочу тебя ранить.

Я бы не стала его винить, если бы он мне не поверил. Я столько металась, была такой непоследовательной во всей этой истории со связью. Я не могу ожидать, что он снова пойдет ва-банк после того, как я себя повела.

Я чувствую, как он слегка сдвигается, а затем высвобождает одну руку, чтобы осторожно обхватить меня за спину, прижимая к себе.

— И что это значит для нас?

— Ну… если ты мне позволишь, — говорю я и делаю глубокий вдох, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Я снова сломаю тебе нос.

14



Кхент приподнимает бровь.

— Серьезно?

Он выглядит немного обеспокоенным, вероятно, потому, что не улавливает ход моих мыслей.

— Эм… ну, только если это будет совершенно необходимо. В смысле… — я путаюсь в словах, потому что это определенно прозвучало скорее как угроза, а не как то, что я на самом деле имела в виду.

Я пытаюсь дотянуться до карманов, но мои руки немного заняты, не давая мне упасть с орка, который прижимал нас к стене здания и все такое.

— Ты можешь…?

Он понимает без слов и кивает. Поддерживая меня ладонью под ягодицами, он смещается вниз к какому-то выступу. Окно, обрамленное архитектурным карнизом, изнутри закрыто шторами. Это не совсем балкон, но положение уже не такое шаткое.

— Я не думаю, что Кровавую лихорадку можно запустить намеренно… — начинает он, когда я вытаскиваю из кармана флакон с маслом.

Его глаза расширяются, и я понимаю, что теперь он точно понял, к чему я клоню.

— Я хочу провести брачный ритуал, — говорю я на всякий случай. Но еще и потому, что проговаривать такие вещи вслух важно, и мне нужно, чтобы он без сомнений понял, насколько много он для меня значит. — Я хочу сделать то, что мы сделали бы, если бы я с самого начала понимала, что означает Кровавая лихорадка.

На мгновение он выглядит смущенным, будто собирается что-то сказать, но передумывает.

— Если это все еще возможно, и если ты этого хочешь, — быстро добавляю я, но мои попытки дать ему возможность сказать «нет» пресекаются тем, что он притягивает меня ближе.

Кхент пытается поцеловать меня, но он так счастлив, что вместо этого просто улыбается мне в губы, придурок. Я ничего не говорю, я тоже улыбаюсь. Затем я как бы невзначай запускаю руку ему в штаны.

Кхент прикусывает улыбку, стараясь скрыть, что ему нравится каждая секунда.

— Не думаю, что нам можно спариваться на стене здания, — бормочет он краем рта.

— Не вижу, чтобы ты меня останавливал.

Теперь за все отвечает Сорвавшаяся с катушек Джениз. Я даю ей полную свободу, потому что Спокойная и Собранная Джениз явно не блистала в принятии решений.

— Кажется, я примерно понимаю, как это делается, но, может, ты начнешь, — говорю я, откручивая крышку флакона.

Кхент разворачивает нас так, что я прижимаюсь спиной к окну, а он опускается на колено на выступе передо мной, одной рукой все еще держась за кирпич, словно запирая нас в этом пространстве.

— Тут нет особой техники, — говорит он, забирая у меня флакон. Он наклоняет его над моими ладонями, показывая, как выпускать масло тонкими струйками между пальцами. Его рука соединилась с моей, и вскоре мы оба были в масле, наши ладони были полностью испачканы чернильной жидкостью.

— Хорошо, — говорит он, кивая мне, с достаточным количеством масла на кончиках пальцев.

Я наклонилась вперед с закрытыми глазами, задержав дыхание. После секундного колебания я почувствовала, как он провел кончиками пальцев по моим векам, нежно касаясь ресниц, словно кисточкой. Он провел несколько аккуратных линий по моему лицу, и я была тронута его вниманием.

Забыв, что мои руки все еще перепачканы в чернилах, я взяла лицо Кхента в ладони и поцеловала его за такую заботу. Я приподнялась на коленях, углубляя поцелуй, а он принял меня, усаживая к себе на колени. Я провела большим пальцем по его челюсти, гладя его щеку, когда целовала глубже, касаясь языком его зубов. Наконец мы отстранились друг от друга, тяжело дыша и не отводя взгляда.

— Ой… — хихикаю я, когда замечаю, что на его щеках остались отпечатки моих ладоней.

— Можешь помечать меня как хочешь, — пожимает он плечами, и я киваю, касаясь носом его носа.

Он улыбается. Его пальцы оставляют нежные точечки на моих глазах, нежно проводят по щекам и переносице. Я расширяю рисунок на одной стороне его лица и провожу пару линий по другой стороне, продолжая спускаться по шее. Он снимает рубашку, а я продолжаю рисовать на его плече и продолжаю на груди.