Орк из офиса (ЛП) - Прайор Кейт

Я немного отстраняюсь, чтобы окинуть взглядом свои бедра. Определенно грязнее, чем обычно. Понятия не имею, где я найду столько бумажных полотенец, чтобы все это убрать.

— Думаю, в таком виде я все равно не могу там показаться.

Я смотрю на Кхента, а он смотрит на меня с таким чистым, нежным выражением любви, что мое лицо само собой смягчается, и привычное, рефлекторное желание снова сказать что-нибудь ехидное поднимается внутри.

Но я ничего не говорю. Я подавляю желание защитить свое сердце. С ним я могу быть уязвимой.

Я беру его за подбородок и быстро целую. На его языке я чувствую собственный вкус, соленый, горьковатый, почти неуловимо кислый оттенок.

— Я не знаю, какими словами сказать тебе, что люблю тебя. Я не знаю, есть ли вообще слова, которые смогли бы передать это чувство.

— Мне достаточно просто услышать, что ты меня любишь, — отвечает он, поглаживая мою щеку. — Моя пара.

Пара.

К этому можно привыкнуть.

15



— А что насчет этого? — спрашиваю я, останавливаясь в распахнутом дверном проеме спальни.

Я уже сбилась со счета, сколько раз это делала. В первый раз я попыталась изобразить позу, а сейчас просто поднимаю и опускаю руки, будто это как-то лучше продемонстрирует свитер. У меня заканчиваются силы.

Кхент бросает взгляд от плиты, венчик в его руке скребет по дну кастрюли.

— Мой ответ не изменился.

Я бурчу, потому что это совершенно бесполезный ответ.

— Милая, тебе все идет. Ты переживаешь из-за пустяков, — говорит Кхент из кухонного уголка.

Он варит какой-то суп на основе лишайников. Пахнет он, конечно, приятно, но на вкус для меня абсолютно никакой. Отдаленно напоминает картон. Надеюсь, в холодильнике остались бульонные кубики, чтобы я могла размешать половинку в своей тарелке.

Подозреваю, что он варит суп именно потому, что я начинаю его нервировать.

Я снова зарываюсь в шкаф, вываливая на кровать одну вещь за другой, получается большое, неудобное гнездо из тревоги. Я почти исчерпала весь запас нарядов для примерки, а решить все равно не могу.

— Она полюбит тебя в любом наряде.

— Я знаю, — повторяю я уже, кажется, в десятый раз.

Я не могу толком объяснить, что это одновременно и способ успокоить тревогу, и то, что ее усиливает. Я делаю так каждый раз перед каким-нибудь большим событием, где мне кажется, меня будут оценивать просто за то, что я существую.

— Тогда в чем проблема?

Я просто ворчу и ною, не давая конкретного ответа. Я понимаю, что это не так уж важно и что мама Кхента не будет особо задумываться о том, что на мне надето, если на мне не футболка с малоизвестной группой гномов-металлистов.

Тем не менее, мне хотелось бы иметь какую-нибудь инструкцию. Или сценарий. Что-то, на что можно опереться, когда загоняю себя в угол.

— Знакомство с твоими родителями прошло хорошо, — отмечает он, словно с моей логикой можно договориться.

— Это другое. Они все еще, наверное, думают, что мы просто встречаемся, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным, но предательская нота вины меня выдает. Я морщусь, роняя на пол еще одну пару обуви. — Ты же помнишь, какой я была странной по поводу всей этой связи пары в начале. Если посвящать их во все постепенно, думаю, они воспримут лучше.

Я слышу, как плита щелкает, переходя на минимальный огонь, и как скрипит пол под его шагами, когда он идет и садится на мой диван.

— Насколько постепенно?

— Может… мы скажем им, что мы связаны… через год?

Кхент издает звук, который я уже научилась распознавать как «Почему люди все делают так долго?».

Иногда я с ним согласна.

Я достаю из шкафа последние несколько вещей, хмуро смотрю на них, бросаю в общую кучу и выхожу из комнаты. Тяжело вздохнув, я пересекаю квартиру и плюхаюсь к нему на колени.

Подняв на него взгляд, я кончиками пальцев обвожу линию его челюсти. Он одолжил у меня резинку для волос и собрал их, пожалуй, в один из самых ужасных пучков, какие я когда-либо видела, а черная футболка сидит на его плечах особенно плотно. Я думаю о том, привыкну ли когда-нибудь видеть его не в рабочей одежде.

— Нам все равно теперь нужно оформить все эти бумаги для отдела по работе с монстрами, — напоминаю я ему. — Не хотелось бы сообщать новости, пока это хотя бы официально не закреплено.

— Оформление бумаг не займет целый год, — говорит он.

— Ммм, — тяну я игриво, но и потому, что он все еще недооценивает, как медленно у нас все делается.

— Подумай так: к тому времени они уже какое-то время будут тебя любить, так что обрадуются новости. Даже если не до конца поймут, что это значит. И мы не будем рассказывать им про Кровавую лихорадку, — продолжаю я, хотя знаю, что убеждать его не нужно. В этом мы полностью согласны. — А вот когда я встречусь с твоей мамой, у меня будет только один шанс произвести хорошее впечатление.

Мне кажется, он меня не слушает: в сотый раз произнесенное сливается для него со всем предыдущим. Черт, я и сама уже устала слышать это из собственных уст. Его взгляд уходит вдаль, брови сходятся. На мгновение я даже думаю, что он смотрит на плиту и пытается понять, достаточно ли убавил огонь.

— А нам… стоит… сделать человеческий эквивалент? — медленно спрашивает он, будто не уверен, что правильно формулирует мысль.

Человеческий эквивалент чего? Связи пары? По-моему, такого просто не существует. Но я вижу это отстраненное выражение на его лице, словно он внезапно понял, что упустил что-то важное.

Я несколько секунд тупо смотрю на него, прежде чем понимаю, что он имеет в виду. Я резко выпрямляюсь у него на коленях и прижимаюсь носом к его носу.

Он смотрит на меня и спустя мгновение снимает очки, потому что они запотевают от моего дыхания.

— Что?

— Ты сейчас облажался.

Он приподнимает бровь, протирая линзу уголком футболки.

— Да неужели?

По моему лицу расползается маниакальная ухмылка. Я целую его в шею и с восторгом повторяю:

— Ты. Обла. Жал. Ся.

— Я же не делаю так с тобой, когда ты не знаешь чего-то об орочьих обычаях, — замечает он.

Он прав, но, в отличие от него, мне нравится дразнить тех, кого я люблю.

— А я не заставляю тебя самому заказывать свой безумно сложный кофе, когда мы идем в кафе через дорогу, — парирую я.

— Никому не следует быть настолько экстравертным, как те бариста, — вздыхает он.

— Они тебя не укусят, — закатываю я глаза и для наглядности, и для собственного удовольствия, провожу зубами вдоль его линии челюсти.

Он ерзает на диване, двигая и меня вместе с собой. Подпирает голову рукой, локоть на колене, и смотрит на меня.

— Итак, что я сделал не так?

Я устраиваюсь поудобнее, растягиваясь вдоль дивана, с головой у него на коленях. Я едва сдерживаю злорадство, чувствую себя по-настоящему коварной. Я собираюсь показать ему видео с флешмобами и чрезмерно пафосными публичными предложениями.

— Во-первых, сама часть с вопросом — это примерно половина всего процесса. Это большое дело. Я вообще не должна знать, что ты собираешься меня спрашивать.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, скажу ли я «да» или «нет».

Кхент фыркает, потому что для него эта часть очевидно абсурдна.

— Ты моя пара. Почему ты должна сказать «нет»?

— Во-вторых…

— Там есть что-то еще?

— ВО-ВТОРЫХ, — настаиваю я, теперь уже с удвоенным упрямством, — для некоторых людей это событие по масштабу не меньше самой церемонии.

— Вот как?

— Ага. Они делают из этого целое шоу. Некоторые ждут момента, когда окажутся перед всеми, кого знают, привлекают общее внимание… а потом задают вопрос, не зная, чем все закончится, — шепчу я, как будто рассказываю страшилку у костра.

Я быстро вытаскиваю телефон из кармана и начинаю искать видео с провалившимися публичными предложениями. Листаю ленту, выискивая особенно ужасный ролик, который Лили присылала мне когда-то.