Мир бармидов - Ременцова Лана Александровна

Он расхохотался, звук его смеха эхом прокатился по каменной клетке, подобно трещинам, расползающимся по древней стене.

– Любовь? Ты говоришь о любви? Любовь – это слабость, принцесса, оковы, которые сковывают сильных. Я покажу тебе, что такое настоящая сила! Я заставлю твоего брата ползать у моих ног, умоляя о твоей жизни! И тогда ты поймешь, что его «любовь» – лишь жалкая искра перед лицом моей власти.

Бармид приблизился, как хищник, крадущийся к своей жертве. В его глазах горел не только огонь похоти, но и жажда сломить морскую деву, уничтожить дух. Он опять схватил её за подбородок, грубо заставляя смотреть ему в глаза.

– Я сделаю тебя своей королевой. Но прежде вырву из тебя всю твою гордость, всю твою любовь, всю твою веру. Ты будешь принадлежать только мне, и никто, слышишь? Никто не сможет тебя спасти.

Лисиния не отводила взгляда. Её глаза, будто два осколка льда, сверкали презрением.

– Ты ошибаешься, Марид. Ты можешь запереть моё тело, но никогда не сможешь поработить мой дух. Во мне течет кровь королей, кровь воинов. Я – морская волна, которую ты не сможешь остановить. И когда брат придёт, он зальёт твою пустыню, потопит твои леса в солёной воде, сметающей всё на своём пути.

В этот момент в камере вспыхнул слабый свет, как крошечная звёздочка, пробившаяся сквозь мрак. Бармид отшатнулся, поражённый, будто ослеплённый ярким лучом. Лисиния закрыла глаза, чувствуя, как сила брата наполняет её, даря надежду и веру в грядущее спасение. Она знала, что битва только начинается, но в сердце уже победило предчувствие свободы.

– Красивая морская дева. – Его хищный взгляд скользнул по ней. – Однако глупая как мои бармиды.

Он поднял девушку с пола резким рывком и притянул к своему оголённому торсу, украшенному массивным золотом. Лисиния ощутила от него жар и мощный древесный аромат, защекотавший ноздри. Она не собиралась кричать и вырываться, понимая, что ему ничего не стоит взять её здесь и сейчас. Девушка решила ещё раз рискнуть, остудить пыл молодого бармида смелостью и достучаться до его сознания силой слова.

– Зачем тебе это, Марид? – прошептала, глядя прямо в его тёмные, как омут, глаза. – Власть, говоришь? Но власть, построенная на страхе и насилии, подобна замку из песка, который смоет первая же волна. Тебе не нужна я, тебе нужно то, что я символизирую – власть Килана, свобода моего народа. Но ты не получишь её через меня.

Его хватка ослабла, будто зачарованная словами морской девы, но лишь на мгновение. Ярость вновь вспыхнула в его взгляде, как факел, брошенный в сухой хворост.

– Ты наивна, как дитя, верящее в чудеса! – прорычал, сжимая плечи девушки так, что на нежной коже проступили красные следы. – Мне не нужна власть твоего брата. Я покажу тебе, что чудеса не спасают от реальности! Реальность – это моя власть, и ты станешь частью её, хочешь ты того или нет!

Он повалил Лисинию на каменный пол. Дева ощутила холод камня, пронизывающий до костей, холоднее, чем воды морей и океанов, но внутренняя ярость согревала её лучше солнечных лучей. Она смотрела на него снизу вверх, и во взгляде не было страха, лишь презрение, острее бритвы.

– Ты думаешь, что сломишь меня? – прошептала, несмотря на боль. – Ты ошибаешься. Я – дочь моря и океана. А море – это вечность, это сила, это свобода. И эту свободу ты у меня не отнимешь. Она будет жить во мне, даже когда твоя власть обратится в прах.

Бармид рассмеялся, звук его смеха резал слух, будто скрежет железа по стеклу. В его глазах плясали отблески безумия, как в тёмной воде плескались ядовитые огоньки.

– Свобода? Ты говоришь о свободе, лёжа перед тем, кто её отнимет? Свобода – это роскошь, принцесса, роскошь, которую я отберу у твоего народа вместе с тобой. Ты будешь моим трофеем, символом моей победы, мёртвой звездой на моей короне!

Он подсел.

Лисиния, собрав всю волю в кулак, плюнула ему в лицо. Плевок полетел, как вызов, как молния, пронзившая личину его надменности.

– Ты никогда не поймёшь. Свобода – это не то, что можно отнять. Она живёт в сердцах моего народа как искра и во мне. Та, которую ты недавно здесь увидел. Ты можешь убить тела, но не души. Мой народ будет помнить меня, как помнят рассвет после самой тёмной ночи.

Ярость бармида достигла апогея. Он схватил её за горло, пальцы сомкнулись, как железные клещи. Дева задыхалась, в глазах потемнело, но продолжала смотреть на него с презрением.

– Даже сейчас, когда смерть смотрит мне в лицо, я не боюсь тебя. Ты – лишь тень, порождённая страхом. А страх – это худший враг, и он пожрёт тебя изнутри.

Её слова, будто яд, проникли в его душу. Марид отшатнулся. В его глазах мелькнула искра сомнения, короткая, как вспышка молнии, но достаточная, чтобы показать, что под маской жестокости скрывается слабость.

Слабость – не быть тираном и не брать всех женщин силой, а понять, ощутить истинную любовь. Лисиния знала, что посеяла семя сомнения в сердце врага, и это было началом конца его власти.

Марид вскочил.

– Тебе здесь не место. Ты – морская принцесса и… моя невеста. Я пришлю слуг. Тебя переведут в твои покои. А скоро придут швеи и примутся шить твой гардероб. Будь послушной.

Дева от неожиданности, распахнула глаза, но решила промолчать на такую резкую перемену бармида, встала и гордо вскинула голову.

– Мне ничего не нужно от тебя!

Его губы тронула лёгкая улыбка, которую он попытался спрятать.

– Ты предпочтёшь оставаться в рваных лохмотьях перед моими бармидами? Не подобает так выглядеть будущей королеве бармидов.

– Какое это теперь имеет значение, как я выгляжу? Я – пленница. Твой трофей.

Её глаза сверкнули гневом.

– Да, трофей. Однако я решил не рабыней тебя сделать, а женой. Так что ты должна выглядеть достойно. – Вновь приблизился. – Поверь, девочка, ты полностью в моей власти. Тебя никто не спасёт. Прими свою участь. И кстати, она не так плоха, как тебе кажется. Бармиды никому не подчиняются. Нас порождает главное озеро. А бармидок – другое, неподалёку от мужского. Ты должна быть одета подобающе твоему рангу. Я желаю тебя, но подожду нашей брачной ночи, потому что ты не пустынная девка: скорпионша или бармидка. Ты – принцесса морей и океанов. Сестра Килана. И кстати, твоё тело настолько шикарно, как и лицо.

Принцесса ощутила стыд, только сейчас в полной мере осознав, как он пожирает её хищным взглядом.

Она обхватила себя руками, будто пытаясь скрыть не столько проглядывающее тело под лохмотьями, сколько внезапно вспыхнувшую в душе уязвимость. Его слова, будто ядовитые стрелы, вонзились в самую суть её гордости. Девушка ощутила, как румянец стыда заливает щёки, обжигая кожу подобно морскому огню. «Неужели он прав? Неужели я, дочь моря, пала жертвой его грязных игр?» – эта мысль, как ледяной кинжал, пронзила девичье сердце.

Марид, подобно голодному зверю, почуявший слабость жертвы, наслаждался её замешательством. В его глазах читалось лицемерное восхищение, смешанное с триумфом. Он знал, что сломить пленницу физически – ничто по сравнению с тем, чтобы сокрушить дух. «Одета подобающе рангу…» – эти слова прозвучали как приговор, как оковы, сковавшие её волю.

Принцесса подняла голову, отбросив сомнения, будто пену с гребня волны. Во взгляде вновь заплескалась та самая искра, тот огонь, который так взбесил бармида. «Пусть облачает меня в шелка, пусть осыпает драгоценностями, – подумала. – Моя душа останется свободной, как ветер над океаном». Она презрительно усмехнулась:

– Твои тряпки – всего лишь лохмотья, которыми ты пытаешься прикрыть свою низость. Моя нагота под платьем, что ты разорвал – моя сила, моя, правда. И ты никогда не сможешь её отнять.

Лисиния развернулась и гордо направилась к выходу, будто корабль, рассекающий волны. Её прекрасные волосы цвета морских глубин, казалось, сияли в полумраке, как жемчуг, извлечённый из морской глубины.

– Я иду в покои, которые ты решил мне предоставить. Но скоро ты узнаешь, что такое гнев моря, когда оно восстает против своих угнетателей.