Как призвать фею крестную (ЛП) - Майо Лора Дж.

— Мне что, запрещено называть тебя красивой?

Она взглянула на него так, чтобы стало ясно: ей плевать на его комментарий. — Это твой прием, делай что хочешь. Я просто говорю, что не собираюсь сидеть здесь и выслушивать это.

— Ты не принимаешь комплиментов?

— Во-первых, я совершенно не обязана принимать комплименты. Тебе сколько лет? Не я должна тебя этому учить. Во-вторых, я сказала «спасибо», когда ты сказал что-то действительно приятное о моей игре на арфе, так что да, я способна принимать комплименты. И в-третьих, я не раз и не от двоих усвоила урок: замечания о моей внешности — это не комплименты, верно?

— Почему же?

— Потому что это говорят люди, которые мнят себя очень остроумными и забавными. «О боже, это платье выглядит прелестно. Не слушай остальных — ты сегодня сногсшибательна», — Тео произнесла это тем самым саркастическим тоном, который слышала бесчисленное количество раз. — Или это такие «комплименты», как у моей матери, с подвохом. «Этот цвет тебя совершенно бледнит, но, спорим, с румянами мы сможем придать тебе вполне сносный вид». Или: «Это ожерелье тебе очень идет. Оно отлично отвлечет внимание от твоих глаз». Я знаю, как я выгляжу. Я знаю, как выглядят мои глаза. И мне не нравится, когда об этом заговаривают ради шутки.

— Твои глаза? То есть ты думаешь, что когда я говорю тебе, как роскошно ты сегодня выглядишь, я неискренен?

— И насмешлив, черств и саркастичен. Да.

— Знаешь, леди Теодосия, кое-кто сказал бы, что оскорблять хозяина на его собственном приеме — дурной тон, — произнес он со своей хищной полуулыбкой; в свете огней он выглядел чертовски галантным.

— Наверное, тебе стоит меня выставить.

— Боюсь, не могу. Мои гости разорвут меня на куски, если я не дам тебе сыграть еще раз. — Его ухмылка переросла в широкую улыбку, когда он поймал её взгляд.

— Тогда, пожалуй, мне пора возвращаться. — Она встала и прошла под ветвями ивы, проигнорировав предложенную руку. Тео была в смятении и злилась на себя за то, что начинает находить его хоть чуточку обаятельным.

— Мне жаль, что ты сочла все мои слова о твоей красоте оскорблениями.

— Принимать извинения я тоже не обязана.

Он задумчиво нахмурился, но больше ничего не сказал, пока она шла к сцене.

Когда она поднялась по ступеням и подошла к арфе, публика снова взорвалась аплодисментами; другие музыканты заметили это и поспешили к ней. Смеясь, она присела в легком реверансе.

— Ну что, у кого-нибудь есть пожелания? — спросила она, подбодренная азартом толпы.

Кто-то выкрикнул название песни, и её глаза загорелись. — Я знаю эту! — Она перебрала свои ноты, пока не нашла нужные.

Как только другие музыканты заняли свои места и приготовились, они начали снова.

Глава 14. Где, в отличие от некоторых других собраний, на этом празднике танцы и комплименты становятся предметом сделки

Она играла, как ей казалось, всего несколько минут — радость и смех подпитывали её не хуже целебного зелья, — но не успела она опомниться, как пролетели часы. Когда её собственные запасы нот иссякли, товарищи по ансамблю наколдовали новые; танцы не прекращались, а вино лилось рекой.

В конце концов Локлан, снова вспомнив о её человеческой природе, подошел, чтобы увести Тео со сцены, и прошептал, что она полностью выплатила долг и свободна от обязательств. Фэйри, продолжавшие плясать, к счастью, были уже настолько пьяны, что, кажется, и не заметили, как её снова сменили пикси.

Но когда она спустилась во двор, за руку её взял вовсе не Локлан. Музыканты, обступив её, повели к иве, где каждый наколдовал себе по стулу вокруг низкого столика. Арфист, которого, как узнала Тео, звали Берик, придвинул стул и для неё. Лютнистка Ториан — красавица с таким же золотистым цветом лица и рыжими, как лилейники, волосами — села с другой стороны.

На столе появилась колода карт и новая порция вина. Берик, устроившийся рядом, любезно разъяснил правила их застольной игры. Тео едва поспевала за ходом мыслей еще до начала, а после четвертого бокала дела и вовсе пошли под откос.

Но ей было плевать. Она была совершенно не против проигрывать раз за разом.

Потому что пока они играли, они разговаривали. Они расспрашивали её о ней самой, хотя делиться ей было особо нечем. Они травили сальные шуточки, от которых она густо краснела, но хохотала еще громче. Никто не поправлял её, не отчитывал и не отпускал в её адрес ядовитых замечаний.

Она наслаждалась каждой секундой.

Когда музыканты изрядно захмелели, Берик, у которого, кажется, был талант находить развлечения, предложил потанцевать, и мгновение спустя вся компания уже была на ногах.

Они потащили Тео за собой на площадку, но она отступила к краю двора, когда остальные начали двигаться в такт музыке.

Голос, тягучий, как растопленный шоколад, заставил её подпрыгнуть на месте: — И почему же моя прелестная леди Теодосия не танцует?

Она обернулась и увидела ухмыляющегося Локлана.

— Я не знаю этих танцев, — ответила она, изо всех сил стараясь не выглядеть задетой тем, что осталась не у дел, пусть и не нарочно.

— Что ж, я мог бы показать тебе, если хочешь. — В его глазах зажегся огонек, заставивший её помедлить.

— Хм. Полагаю, ты не собираешься делать это просто по доброте душевной, верно?

— Фэйри никогда ничего не дает, не получив чего-то взамен. — Он ухмыльнулся.

— И чего же ты хочешь? Я только что освободилась от одной сделки. Не уверена, что хочу ввязываться в новую.

Он рассмеялся так, будто собирался рассказать концовку анекдота.

— Я покажу тебе танцы, если ты позволишь мне сделать тебе один комплимент.

— Что? Это всё твоё предложение?

— Не совсем. Ты позволишь мне сделать тебе комплимент без всякого фырканья, закатывания глаз, стонов, испепеляющих взглядов, хмыканья и демонстративных уходов.

— Серьезно?

— Да. Танец в обмен на комплимент. По рукам?

Она посмотрела на своих товарищей по ансамблю: Берик и Ториан поймали её взгляд и замахали руками, приглашая присоединиться, прежде чем исчезнуть в водовороте кружащихся пар.

— Ладно. По рукам.

Его ухмылка стала дьявольской; он обхватил её за талию и притянул к себе, положив её руку себе на плечо и сжав вторую ладонь в своей, словно они собирались начать вальс. Следуя за ним, она сделала два шага в сторону, два шага назад.

Он держал её так близко и смотрел с такой интенсивностью, что на миг она забыла, что вообще-то должна учить новый танец.

— Эй, погоди минуту, — сказала она. — Я знаю этот танец с четырех лет. Это совсем не то, что танцуют они.

— Пока еще нет. — Он улыбнулся. Затем крепче сжал её бедро и закружил, пока они не оказались в самом центре площадки. С озорной улыбкой он наклонился и поцеловал её в щеку. Она замерла, а он отстранился и подмигнул ей.

Прежде чем она успела отреагировать, кто-то подхватил её под локоть, и она закружилась в вихре, уносясь прочь от Локлана.

И тут она поняла.

Она знала этот танец. Сама того не замечая, она двигалась в такт с остальными, рука об руку. Не раз её подхватывал кто-то из музыкантов, кружил и подбрасывал в воздух.

Она никогда так не танцевала — её кукольные ниточки наконец-то обрезали, освободив от душного, сковывающего пафоса придворного этикета. Этот танец был настолько свободным, настолько неожиданным, что она поняла: танцы в мире людей для неё теперь испорчены навсегда. Ни один бальный зал не сравнится с тем восторгом, который она испытывала сейчас.

Позже — а из-за обилия вина, выпитого с музыкантами, она не знала, сколько именно времени прошло — танцы начали стихать, как и её силы. Локлан нашел её, когда она пробиралась к краю площадки, снова притянул к себе и увел подальше от толпы, под сень ивы.

— Похоже, леди Теодосия, вы очаровываете моих гостей не только своей музыкой, но и танцами, — произнес он, ведя её сквозь колышущиеся ветви.