Никто из нас не говорит. Нет нужды.
Спустя час путь становится уже не просто трудным – почти невыносимым. Гниющие балки, ржавчина, узкие шахты. Иногда приходится ползти. Иногда я чувствую, как его рука касается моей спины – не потому что хочет прикоснуться, а потому что удерживает, помогает, подаёт вперёд.
И каждый раз, когда он это делает, что-то внутри меня трепещет. Это не волнение. Это странная, горькая, почти болезненная благодарность. За то, что он остался, хотя я не могу быть взаимной.
– Почему ты не ушёл? – шепчу я через пару часов, когда мы останавливаемся у водосточной трубы. – Почему ты не бросил меня, когда понял, что на меня будут охотится?
Он медленно поднимает на меня взгляд.
– Потому что ты – первый смысл, который я когда-либо чувствовал.
Я замираю. Мир вокруг замирает тоже. Только его голос, его дыхание, его тепло. И я. Всё остальное исчезает.
Как назло, в этот момент он находится слишком близко ко мне, если бы не шлем – ощутила бы его дыхание на своей коже.
– Я не знаю, кем я стану, что я вообще такое… – говорю я.
– Мне все равно кем ты себя считаешь, Айна, для меня ответ всегда один, - отвечает он чуть хриплым голосом.
Я вздрагиваю, Тэрин протягивает руку, и я беру её, чувствуя жар, исходящий от ладони.
Мы идём дальше.
Но где-то в глубине – в каждом шаге, в каждом взгляде на Тэрина – я чувствую: Каэль идёт за мной. Или впереди. Или внутри меня.
Я не знаю, чем это кончится.
Но знаю – скоро он придёт.
И всё, что мы строим сейчас… может разрушиться в один миг.
Мы продолжаем идти.
Туннель петляет, уводит всё глубже под землю. Там, где воздух тяжёлый, как мокрая ткань, где нет звуков, кроме собственных шагов и стука крови в висках. Там, где небо давно забыло о тебе, и ты забываешь о небе.
Тэрин идёт рядом. Не впереди, не за спиной – рядом. Как непоколебимая точка, от которой вдруг становится менее страшно.
Я не задаю вопросов. Он не предлагает ответов.
Иногда он едва касается моей руки, как бы проверяя – здесь ли я. Не для себя, а для меня. И каждый раз в этом прикосновении будто сквозит: если ты исчезнешь – я всё разрушу, всё сожгу.
Я этого не говорю. Он – тем более. Но это висит между нами, как незримое, неосязаемое, но реальное тепло.
Мы спим в старых тоннелях, как будто времени не существует, потому что в этих коридорах оно давно растеклось, потекло вспять или вовсе замерло. Я уже не чувствую ни холода, ни духоты. Тэрин всё ещё ложится рядом, но теперь, кажется, больше для себя, чем для меня. Я слышу, как он дышит не как пришелец, а как кто-то живой рядом.
Я всё меньше ем. Воды достаточно – мы находим её в стальных сосудах, запотевших от вечности. Еда – мелкие крохи, на которые я даже не смотрю. Я не голодна. Уже давно. Я думаю об этом по ночам. И молчу. Потому что боюсь признаться даже себе.
И всё чаще – между вспышек снов – он.
Каэль.
Я не зову его. Он сам приходит. Иногда приносит с собой ревность. Иногда – страх. Иногда – что-то гораздо страшнее: одиночество. Боль.
Он близко. Настолько близко, что иногда я поворачиваю голову – и почти вижу его. Почти слышу дыхание. Почти чувствую, как его ладонь ложится на мою.
Почти. Но рядом только Тэрин.
И однажды – мы слышим что-то страшное.
Изгиб туннеля, глухой поворот, старый разрушенный водосброс.
И за стеной – голоса, но не такие, что преобразовываются в слова или фразы.
– Тцц… ха… аа…
Тот странный ритм и давление, как будто кто-то мыслит звуками, но не через воздух, а сквозь собственную плоть. Да, это сложно объяснить.
Я вскидываю голову.
И понимаю – я слышу их. Я понимаю, как одна из них.
Тэрин застывает. Его взгляд – не на меня, а сквозь.
– Они уже рядом, – шепчет он. – Это разведка. Одна из передовых групп.
Я киваю. Но в груди – не страх. Странное... предчувствие.
Будто я знаю, что они ищут не просто жертву.
Они ищут меня.
И тогда – я улавливаю среди ритмов отдельную фразу, не произнесённую, но чёткую, как выстрел:
– «Отклонение обнаружено. Её след активен ближе, чем ожидалось».
Дальше один из них говорит, что они обнаружили «сбой» среди тех, кто остался на планете. Что люди заразили нас – «нас», так он называет себе подобных, эмоциями и чувствами.
Второй отвечает, что с крейсера спущена новая группа. Они идут не для наблюдения – для зачистки. Нужно уничтожить очаги заражения. Поселения людей. Все, кто был в контакте.
Мир вокруг сжимается. Воздух гудит. Тэрин тянется к оружию – но я хватаю его за руку.
– Не сейчас, они еще нас не нашли.
Он смотрит на меня слишком долго. Я чувствую, что дело не только в тревоге, Тэрин удивлен.
– Что ты слышала?
Я сглатываю.
– Всё.
Тэрин замирает. И медленно, почти незаметно, его пальцы крепче обхватывают мои. Он осознает, что я больше не человек. И очень похоже на то, что именно я спровоцировала сбои, о которых они говорят – я заставила чувствовать Тэрина и Каэля.
Все началось из-за меня.
И кто бы первым меня не нашёл – сожжёт остальное.
Либо ради меня, либо из-за меня.
И преимущество явно не на нашей стороне.
Глава 44
Мы затаились в глубине тоннеля, спрятанные среди искривлённых кабелей и проржавевших труб, как сердце – внутри затихающего тела планеты. Воздух насыщен металлом, влажностью, временем – настолько густо, что каждый вдох даётся с усилием.
Где-то позади остаются шепоты – иные, которые ищут меня. Или то, чем я становлюсь.
Я прижимаюсь спиной к бетону, чувствую, как влага проникает сквозь куртку, и всё же тело не мёрзнет. Оно словно уже знает, как быть в этой среде. Оно больше не принадлежит холоду.
Терин не говорит часто, не требует, не смотрит слишком долго, но всегда на грани касания, на расстоянии одной мысли. Его присутствие – как точка опоры, как рефлекс, как инстинкт. И я не могу назвать это любовью, или долгом, или чем-то понятным. Это ощущение глубже всего, что я знала до встречи с Каэлем.
Потому что именно Каэль был первым, к кому я ощутила нечто подобное.
Я думаю о тех, кто остался. О Димитрии. О Каэле. Особенно – о Каэле.
Потому что именно он всё чаще вторгается в моё сознание – не словами, а вспышками эмоций. Он становится ближе, словно наш канал связи обостряется. Словно расстояние перестаёт быть преградой. Иногда это приходит внезапно – волной, ревностью, болью, отчаянием. Он чувствует, что я с другим. И это разрывает его, я чувствую, но он не рядом, а Тэрин – здесь.
– Ты меняешься, – говорит Тэрин вдруг. Голос низкий, спокойный. Но я слышу в нём дрожь, даже если он не признаёт.
– Я знаю, – говорю тихо. – Только не знаю, в кого.
Он поворачивает голову чуть вбок, как будто старается увидеть не то, что перед глазами. А то, что я прячу внутри. Он молчит долго. А потом говорит:
– Когда ты слышала их, как мы... это не ошибка. Ты та, кого мы, как вы нас называете – иные, боялись. И та, кого не должны были создавать, но ты уже существуешь.
Я замираю, переваривая его слова, как яд, что не убивает, а прорастает медленно, словно корни новой реальности. Та, кого не должны были создавать.
Тишина между нами натянута, как леска – тонкая, почти невидимая, но достаточно тугая, чтобы в любой момент оборваться. Он не смотрит, но я ощущаю: он следит за моим дыханием, будто оно важнее любых слов.
Тэрин напрягается. Его глаза, скрытые за маской, будто светятся вниманием. Он встаёт.
– Идут. Новая группа. Не те, что искали нас раньше. Это... элита, они спускались до этого на Землю, я знаю, потому что… был с ними в первый день.
Я поджимаю губы, зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Вспоминаю день, когда встретила Тэрина восемь лет назад и он пощадил меня. А скольких моих соседей до этого он убил?
Руки дрожат едва-едва от того, что я знаю – они идут за мной. Потому что я – отклонение. Я вирус. Я новая линия в их генетическом коде.
