– Город, похоже, держится благодаря вам, – говорит комендант. – Я уже успел поговорить с несколькими из тех, кто видел, как вы отключили систему дронов, и кто понимает, что по какой-то странной иронии судьбы именно пришельцы спасли нас от «других» пришельцев.
Отряды местных жителей постепенно собираются вокруг. Кто-то с удивлением смотрит на Каэля и Тэрина, кто-то сжимает зубы, многие держат оружие наготове.
Но я замечаю, что теперь в их глазах не только страх – есть проблеск непонимания, внезапной благодарности и новой тревоги. Пока никто не нападает.
Видимо, Мика и другие голоса, призывавшие не устраивать бойню, на время убедили народ сдержаться.
Но надолго ли?
Глава 52
Стиснув руки в кулаки, я набираю в легкие побольше воздуха и решаюсь говорить:
– Я хочу, чтобы вы знали, – продолжаю я, стараясь говорить громко и уверенно, – мы не враги вам. Ни я, ни Каэль, ни… – я запинаюсь на миг, ощущая взгляд Тэрина. – Ни Тэрин. Мы хотим спасти этот мир от бесполезных жертв. И доказали, что можем это сделать.
Эдвардс наклоняет голову, будто признаёт, что мои слова не пусты. Но скрещивает руки на груди и смеётся чуть негромко:
– А ещё говорят, у вас какая-то непонятная «зараза» чувств. Мол, вы риск для всего мира.
Люди в толпе переглядываются, и я почти физически ощущаю их смятение. «Вирус эмоций» звучит среди них как страшная легенда, а то, что этот вирус одновременно может быть спасением, кажется нелепым.
– Мы не хотим никого заражать, – мягко поправляю, с трудом сдерживая порыв отчаяния. – Мы доказываем, что чувства не убивают. Убивает именно их отсутствие.
Моя фраза повисает в воздухе, и я чувствую, как всё напряжение сковывает улицу, среди завалов и обломков бывшей городской жизни. Патрульные смотрят то на меня, то на Эдвардса.
Тэрин по-прежнему хранит холодное молчание, а Каэль лишь сжимает моё предплечье, чтобы я устояла на ногах.
– Так значит, – протягивает комендант, приподняв бровь, – вы собираетесь, что… остаться здесь и учить нас… любить, что ли?
Он насмешливо приподнимает угол рта, и я понимаю, что для него это почти абсурд. Но отступать некогда. Я выдыхаю:
– Может быть, – говорю я. – Мы хотим показать, что есть путь без взаимного истребления.
Где-то сбоку слышится ропот. Городские смотрят друг на друга, и я улавливаю страх: «Разве можно доверять пришельцам?»
Но слышу и другое: «Они помогли… Может, стоит выслушать?» Вглядываясь в их лица, я узнаю того парня, которому когда-то приносила воду в канализационных убежищах. Он кивает мне, опуская оружие, и это кажется крошечной победой.
– Можете оставаться, – подытоживает наконец Эдвардс, неопределённо кивая на толпу. – Но имейте в виду, доверие ещё нужно заслужить. Я не против мирного соглашения… если это выгодно всем сторонам.
В его глазах пляшет то же самое хищное лукавство, но сейчас оно не переходит в агрессию. Скорее, он смекает: «Если эти пришельцы отключили систему дронов, что они ещё могут сделать? Может, стоит попытаться договориться».
Он поворачивается к толпе:
– Народ! Эти… гости устранили угрозу дронов, можно сказать, спасли нам шкуры. Я считаю, что прежде, чем сжигать мосты, надо хотя бы дать им шанс. Согласны?
Шёпот растекается среди собравшихся. Видимо, каждый боится неосторожного слова, которое может вызвать новый взрыв паники.
Но я вижу, как потихоньку напряжённые лица чуть смягчаются. Люди знают: если бы не мы, город был бы уже в руинах.
Мы выходим под открытое небо. Ветер проносит запах пепла, а где-то вдали всё ещё горят обломки дронов.
Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как сердце невыносимо бьётся.
Рядом – Каэль, устало сжимает мою ладонь. Поодаль – Тэрин, глядит в небо, где пока чисто, будто прислушивается к чему-то за гранью слышимого. А перед нами – люди, которые ступают, готовые в любой миг снова взяться за оружие, но надеются, что война, быть может, отступит.
Я осознаю, что то, о чём мы так долго говорили – новый мост между иными и людьми – начинает расти прямо здесь, среди обваленных стен. Может быть, он ещё слишком хрупкий. Но возникшая пауза даёт надежду.
Эдвардс криво улыбается, подходя ближе:
– Значит, Айна… – он произносит моё имя тихо, – покажи, как мы можем выжить сообща. Или тебе придётся отвечать за всё.
Кровь стынет в моих жилах. Я понимаю: он не шутит.
Если что-то снова пойдёт не так, люди возненавидят нас пуще прежнего, но отступать некуда.
Я слышу вдалеке ритм шагов, видимо, ещё какие-то уцелевшие жители подтягиваются к месту, где мы стоим, чтобы посмотреть на меня и моих спутников.
Каэль выпрямляется, заглядывает Эдвардсу прямо в глаза:
– Мы готовы помочь, но помните: мы предлагаем не рабство, а союз.
Тэрин поворачивает голову, смотрит на меня вопросительно. Будто спрашивает: «Готова ли ты?» Я сжимаю губы, чувствую дрожь под рёбрами, но всё равно произношу:
– Я всё ещё одна из вас, несмотря на то, что изменилась. И если здесь будет живая земля для всех, то… может, через время мы действительно создадим нейтральную зону. Где не станет больше бесцельно пролитой крови, а люди и иные станут искать путь к жизни.
Эдвардс опускает взгляд, потом снова приподнимает бровь, и на его лице играет знающая полуулыбка:
– Посмотрим, что скажет время, – произносит он. – А пока… добро пожаловать домой, Айна.
В этот момент я замечаю, как Тэрин отводит глаза, резко поворачиваясь к руинам, где сквозь завалы виднеются голоса и тени людей.
Возможно, он не верит, что мы сможем найти язык друг с другом. Может, не верит даже, что я смогу сохранить наш союз втроём – со мной, Каэлем и им.
Но я знаю, что, если мы не попробуем, этот мир умрёт. И ради тех, кто погиб, Димитрия, моих родителей и многих других, мы будем бороться за шанс.
Глава 53
Теперь у нас есть стены.
Старое здание у восточной границы, некогда учебный корпус, теперь просто комната с облупленными стенами и бетонным полом, но с крышей над головой.
Комендант Эдвардс, сдержанно, почти нехотя, выдал нам это место после битвы с дронами.
Сказал, что это наше временное жилье. Конечно, в пределах границы самого внешнего круга, там, где живут бедняки и до этого жила я.
Мы остались – я, Каэль и Тэрин, в полумраке, среди заплесневевших стен и запаха старой краски, что не выветрился даже за годы запустения. Но мне всё равно. Кажется, теперь мне совсем не нужен уют, я просто хочу продолжать справляться со всем этим, чтобы выжить.
И этого достаточно.
Каэль лежит на старом матрасе, прикрытом моей курткой. Его рана затянулась – быстро, быстрее, чем я ожидала. Но он всё равно бледен, молчит, будто где-то глубоко внутри себя ещё не выбрался с поля боя.
Тэрин сидит у окна, спиной к нам, лицом к свету звезд. Как будто хочет быть здесь и нигде одновременно. И я между ними. Как всегда.
Я не могу сказать, что это дом, но в первый раз за долгое время, нам не приходится прятаться.
Мы почти не говорим. Вечера проходят в тишине, но в этой тишине я чувствую – напряжение между нами не уходит, а только становится сильнее, словно кто-то вот-вот должен сорваться и тогда все полетит коту под хвост.
Я всё ещё ощущаю Каэля. Даже когда он не прикасается, а просто дышит во сне. Его эмоции прорываются сквозь связующую нас нить, как импульсы: вспышки ревности, боли, желания удержать.
И Тэрин... он тоже рядом.
Он почти не говорит. Не смотрит долго, но я всё равно чувствую, как дрожит воздух между нами, когда я прохожу мимо, как будто каждое моё движение для него словно душевное землетрясение, но он делает вид, что не замечает.
– Ты избегаешь меня, – говорю, не поднимая глаз, слова падают в тишину, как пепел.
Тэрин не отвечает сразу. Сидит у стены, облокотившись на локоть, голова опущена, глаз не вижу, потому что на нем шлем. На Каэле тоже, поскольку сюда в любой момент могут зайти люди, а они не желают показывать им свои лица.
