– Я не должен чувствовать все это, – говорит тихо и глухо, будто поясняет больше себе, чем мне.
Я поворачиваюсь к нему, делаю шаг, потом второй.
– Но ты чувствуешь.
Он поднимает взгляд и впервые за долгое время на его лице нет ледяной маски, только растерянность и сдержанное желание.
– Айна, – произносит он медленно, мое имя звучит как признание. – С тобой всё... слишком близко. А я не знаю, как это удержать, не разрушив.
Я сажусь рядом, наши колени касаются. Его тело остаётся неподвижным, но дыхание сбивается.
– Я не прошу ничего, – шепчу. – Только не исчезай изнутри, потому что я чувствую, как ты уходишь.
– Я не ухожу, – говорит он, и голос у него чуть охрипший, – я просто сдерживаю себя.
Я замираю, его пальцы, чуть прохладные, живые, медленно переплетаются с моими и мне даже кажется, что через кожу я чувствую быстрое биение его сердца, словно он ужасно взволнован.
– Я не Каэль, – говорит он. – И никогда им не буду.
Я криво улыбаюсь и киваю.
– Нам не нужно сравнивать.
Мои слова едва затихают в воздухе, когда Тэрин вдруг резко поднимается. Движение беззвучное, но молниеносное.
Одним жестом он стягивает шлем, и я впервые за всё это время вижу его глаза без преград. Они пылают, но не гневом или болью, а чем-то другим – слишком живым, чтобы быть безопасным.
Он делает шаг ко мне. Второй. Я отступаю, пока спиной не упираюсь в холодную стену. Сердце колотится – быстро, неровно, но я не двигаюсь.
А потом он целует меня. Не мягко и не деликатно, а страстно. Горячо. Резко.
Словно тишина, копившаяся между нами, взорвалась, потому что он больше не смог сдерживать себя, как делал все это время.
Словно весь его холод был ложью, а сдержанность – щитом от самого себя.
Я не успеваю ничего осознать, даже не сразу закрываю глаза.
Это прикосновение как вспышка в темноте, как спазм под рёбрами. Он дышит слишком близко, и я чувствую, как дрожит его тело, но всё длится всего лишь несколько секунд.
И потом – он резко и без слов отступает.
Разворачивается. Поднимает с земли шлем, будто в нём спрятана последняя защита.
Я всё ещё прислонена к стене, губы горят и воздуха не хватает, пульс сбит, мысли рассыпаны.
– Прости, – говорит он тихо, не оборачиваясь. – Но я не могу быть просто рядом.
И уходит, растворяясь в коридоре.
А я остаюсь в полумраке с жаром на губах и с дрожащей мыслью, которую боюсь назвать вслух:
Что он не только коснулся моего тела он взял с собой частицу меня.
Я думаю – может, это и есть цена? За то, чтобы выжить, я отдала частичку своего «я» двум другим существам, даже природы которых я не до конца понимаю.
Наступает вечер, и я просыпаюсь, теперь мой ритм жизни превращается в это – я живу, как иная. Сплю днем, а бодрствуют, когда на небо поднимаются звезды.
Я едва успеваю умыться, как слышу шаги. Сначала один, потом другой – слишком чёткие, решительные. Не звук дронов, и не походка иного – слишком медленные.
Это люди.
Мы с Каэлет и Тэрином выходим на улицу.
Перед домом группа патрульных. Семь человек, в чёрных жилетах, с эмблемами сектора на рукавах. Впереди Лерн, бывший капитан дозора.
– Айна, – говорит он резко, – с тобой… с вами нужно поговорить.
Каэль шагает ближе, становится чуть передо мной. Его взгляд тяжёлый. Тэрин – справа. Движется, как тень, почти незаметно.
– В чем дело?
– Ты с ними, – один из бойцов делает шаг вперёд, – ты не человек больше.
Я уже открываю рот, чтобы ответить, но голос сзади перекрывает всех:
– Замолчите!
Я оборачиваюсь.
Из-за угла бежит Мика. Сестра Димитрия. Растрепанная, запыхавшаяся, но в её глазах – пылающая решимость.
– Она спасла нас! – кричит она. – Без неё мы бы все были мертвы! И если вы хотите судить, судите и меня, она спасла меня, вместе с иным! Я тоже думаю, что они могут быть, как мы!
Тишина. Один из патрульных опускает взгляд, другой стискивает пальцы на ремне.
Мика подходит ко мне и берёт за руку.
– Спасибо, – шепчет она. – За всё.
И я впервые за долгое время… чувствую настоящее тепло.
От того, кто всё ещё считает меня своей, даже несмотря на то, что я не уберегла ее единственного родного человека – Димитрия.
– Значит, будем играть в мир, – говорит Лерн и добавляет перед тем, как развернутся и уйти, – Пока что.
Глава 54
Этим же вечером я иду по улицам, которые знала когда-то до боли. Здесь я выживала и училась быть новой версией себя. Это были тропинки старого мира, моего мира.
И всё же я больше не чувствую под ногами той самой земли. Как будто мои шаги теперь неотрывны от чего-то большего. Ближе к тем, кого раньше называли врагами.
Местные жмутся к стенам, когда я прохожу. Кто-то просто молчит, кто-то делает вид, что меня не видит. Но есть и те, кто шепчет. Иногда я различаю слова:
– Это та самая… с чужаками.
– Она как они теперь. Не человек.
– Сначала вирус эмоций… потом что?
Я не отвечаю и стараюсь не вслушиваться. Я стараюсь быть тише, чем они, этому научили меня Тэрин и Каэль. Даже Димитрий, пусть теперь воспоминания о нем так болезненны.
Каэль ушёл к комендантской башне налаживать коммуникации. Он теперь не просто солдат, он – связующее звено между двумя расами. Строгий, прямой, иногда пугающе бесстрастный… но я знаю, что в нём бушуют эмоции, и у него горячее сердце.
А Тэрин…
Он держится отстранённо, но я чувствую его взгляд, когда прохожу мимо. Тепло, которое он не показывает, молчаливое «я здесь».
Даже если он больше не прикасается. Даже если всё, что было между нами, превратилось в жаркое, обжигающее молчание.
Никто не знает, что той ночью он сорвал с себя шлем и поцеловал меня, быстро, жадно, будто это был его последний шанс, а потом просто ушёл, оставив меня, прижавшуюся к стене, с дыханием, всё ещё пахнущим его жаром. Он ничего не сказал, но я запомнила каждую секунду.
В городе неспокойно, у северной стены начинает собираться толпа. Там, где должны были установить баррикады из обломков дронов, теперь стоят люди. С дубинками, с трубами, кто-то даже с ржавыми ружьями.
– Это предательство! – орёт мужчина в латаном плаще. – Мы позволяем им ходить среди нас, дышать с нашими детьми одним воздухом! А завтра они возьмут наши дома! Наши души! Это вирус! Проклятый вирус чувств!
Я выхожу из тени.
Толпа чуть отступает, кто-то зашептал: «Она слышит…»
– Я не вирус, – говорю я. – И вы тоже нет. Вы боитесь, потому что вас учили бояться, потому что чужое – это всегда страшно и, конечно, я все понимаю, потому что иные разрушили человечество, но вы забыли, кто спас вас той ночью.
– Ложь! – выкрикивает кто-то. – Это они всё подстроили! Ты их подопытная крыса!
Меня обдаёт волна ярости. На долю секунды я чувствую, как внутри что-то обостряется – не эмоция, а её плотная, вязкая суть, и я отпускаю её на волю, не желая удерживать все в себе.
В эту же секунду меня и саму накрывает мягкая, как свет, волна.
Я чувствую, как эмпатический всплеск разносится по площади, люди замирают. Кто-то хватается за грудь, кто-то – за лицо. Они чувствуют то же, что чувствую я.
Мою вечную боль из-за потери родителей, грусть по прежнему миру и моей юности, а еще – испепеляющее чувство одиночества, но самое главное – нежность, в память о тех, кого я потеряла.
И ту самую любовь, что не знает границ – ни биологических, ни языковых.
Люди резко выдыхают, переглядываются и опускают оружие.
Мика выходит вперёд, пошатываясь словно от переизбытка чувств. Обнимает меня перед всеми.
Я чувствую, как её тело дрожит.
– Ты изменилась, – шепчет она. – Но осталась собой.
И в этот момент я понимаю: мы начинаем побеждать. Не боями. А сердцем.
Но на заднем плане, на краю площади, стоит Тэрин, он не двигается, но смотрит на меня, как будто впервые допускает мысль, что может быть частью этого мира.
