Следующий раз я просыпаюсь, когда Мика сидит у стены, завернувшись в старую накидку. Греет в ладонях остывающий чай. Ловит на себе уходящий свет дня, пробивающийся сквозь узкое окно.
– Айна, – говорит она, когда замечает, что я проснулась. – Сегодня мне снилось, что я летаю.
Я улыбаюсь.
– Это, наверное, к свободе.
– Нет, – она качает головой. – Я чувствовала в том сне... тебя. И кого-то ещё, и боль, и страх. И… счастье. Всё сразу. Как будто жила не только своей душой.
Мои пальцы стискиваются в ткани покрывала, это начинает распространяться.
Наш вирус.
– Я не больна, если ты об этом, – говорит Мика, будто читая мои мысли. – Просто… я больше не могу смотреть на людей так, как раньше. В каждом вижу тень, иногда даже боль, о которой они не говорят вслух. Я знаю, что это ты, что это началось с тебя. Но, Айна… мне не страшно. Это красиво.
По городу идут слухи.
Некоторые говорят, что «заражённые» становятся мягче. Что их трудно довести до ярости, потому что они совсем не злые чудовища.
Другие же требуют немедленно изолировать всех, кто хоть раз контактировал со мной, с Тэрином, с Каэлем.
На главной площади собираются старейшины. Говорят, мол, «эмоции пришельцев – это ловушка». Что через них они хотят контролировать людей.
Что мне нельзя доверять, я слышу всё это, но в этот раз не вмешиваюсь сразу.
На следующее утро я стою на холодной плите городской площади, чувствуя, как пыль оседает на кожу, как взгляды сотни, тысячи, режут не хуже лезвий.
Справа от меня – Каэль, стальной, сосредоточенный, как всегда. Слева – молчаливый Тэрин, который ставит под сомнение все, что тут происходит.
Я делаю шаг вперёд. И весь воздух в груди оборачивается пеплом.
– Я не солдат, – говорю я. – И не героиня, я все еще человек, как и вы, знаете, что это значит? Что мы с иными очень похожи, потому что кроме человечности я еще и наполовину иная. Теперь скажите, отличаюсь ли я от вас внешне? Нет.
Дальше я говорю о страхе – том, что грызёт изнутри, что прячется за яростью и глухим недоверием. О той боли, что сжирает нас одинаково, какой бы кровью мы ни были рождены.
О любви – не романтической, не идеальной, а той, что просыпается, когда ты больше не хочешь стрелять. Когда ты просто хочешь… существовать рядом с объектом своей любви рука об руку.
Я говорю о том, каково это – бояться стать никем, потерять себя, и каково – снова обрести.
Сначала я вижу застывшие лица и слышу неловкое молчание.
Но потом где-то в толпе – один хлопок, как удар сердца, потом второй. Третий.
И вскоре площадь дрожит от медленного, сдержанного, будто боящегося собственной силы одобрения. Я ловлю взгляд Мики, она кивает мне из середины скопления людей. И это даёт мне смелость.
Но из самых глубин толпы кто-то выкрикивает, почти шипит, и голос его хриплый, пропитанный страхом:
– Они у нас всё отнимут!
Я не отвожу взгляда. Я не отступаю.
– Нет, – отвечаю, срываясь. – Мы не хотим стоять над вами или заменить вас. Мы просто хотим идти рядом, строить с вами, чувствовать с вами. Бороться за вас. Потому что мы уже не можем быть порознь, не после всего, что потеряли и обрели теперь!
Площадь замирает. А потом я не слышу осуждения.
Только тяжелую тишину, как дыхание перед бурей. Кажется, будто на стене из враждебности, которая отделяла нас от людей, пошла трещина.
Глава 55
Я чувствую это раньше, чем узнаю. Это чувство накрывает, как ледяной шрам, протянувшийся по позвоночнику или как дрожь в костях, которую не унять словами.
Вечером, когда мы с Тэрином чиним стену, небо окрашивается странным светом. Сначала он мягкий, почти как северное сияние. Но потом появляется рваный ритм, как пульс, но не человеческий.
Каэль врывается в помещение спустя минуту. Его движения полны тревоги. Он быстро произносит встревоженным голосом:
– Они идут.
Я уже знаю, о ком он – он новых иных, тех, кто остались наверху и следили за всем. С ними будет не так просто, как с людьми или моими иными.
Они пришли стереть нас, как ошибку.
– Крейсер? – спрашиваю.
Каэль кивает.
– Они засекли сеть. Эмоциональную волну.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как под ногтями режется кожа.
– Они думают, я вирус.
– Для них ты и есть вирус, – тихо говорит Тэрин. – То, что заражает наш обычный порядок смыслом, но они не способны понять этого, пока не почувствуют сами. Они думают, что легче истребить людей, чем жить с ними бок о бок.
– Им почти это удалось, – шепчу сдавленно.
Потому что людей почти не осталось. Сколько нас? Несколько горсток, поселений то тут, то там. Ни намека на былое величие человеческой цивилизации. Сейчас люди не сильно лучше муравьев.
На нас смотрят люди. Они только начали привыкать, только начали надеяться. А теперь…
Теперь они снова смотрят с испугом.
Я поднимаюсь на смотровую башню, где старые сенсоры всё ещё работают. И вижу дроны и чужепланетных боевиков, спущенных с крейсера. Сейчас они как черные точки в небе, но пройдет немного времени, и они приблизятся со всех направлений.
Я слышу, как кто-то кричит внизу:
– Они снова пришли за нами! Всё, что она говорила, было ложью!
– Не паникуйте! – я почти срываю голос.
– Если они начнут атаку, погибнут все, – говорит Каэль уставшим голосом.
Я делаю шаг вперёд. Горло сухое, как пепел, но голос звучит громко, не дрожит.
– Нам нужно объединиться, – говорю я, сперва тихо, но слова катятся дальше, как волна, и я чувствую, как внимание всех обращается на меня. – Не разделяя друг друга на категории людей и иных. Не как враги, что однажды стреляли друг в друга и не как те, кто выжил, просто потому что оказался сильнее или удачливее.
Я делаю вдох. В груди всё болит от эмоций, и я до сих пор не понимаю, готова ли сама поверить в то, что говорю. Потому что за все восемь лет иные нещадно убивали население Земли. Именно поэтому союз – единственный шанс выживания именно для людей.
– Нам нужно объединиться как заражённые.
Воздух вокруг замирает, как будто сам мир прислушивается. Я знаю, что должно быть много возражений, поэтому сразу же продолжаю:
– Да, заражённые, – повторяю, чувствуя, как дрожь в животе поднимается к рёбрам. – Не от болезнями, а чувствами. Такие мы для них – очаги вируса. От того, что делает нас уязвимыми, но живыми: эмпатия, любовь, память о боли другого. Вот в чем сила людей! Мы сильны не физически, но все еще можем победить иных с помощью других инструментов. Того, что людям дано от рождения, а им – нет.
Моя рука невольно тянется к Тэрину, к его тёплому запястью. Он не отстраняется. И в этот миг я ощущаю, внутри него пульс. Та же неуверенность. И такая же надежда.
– Мы связаны. Чувствами, прошлым, которое нас ранило. И будущим, которое мы можем построить только вместе. Я не прошу поверить сразу, но прошу попробовать. Ради тех, кого мы уже потеряли. Ради тех, кого можем ещё спасти.
Каэль протягивает руку.
– Мы отправим сигнал.
Тэрин накрывает мою ладонь своей.
– Эмпатический импульс. Резонанс для тех, кто больше не хочет сражаться с людьми, потому что заразился от нас эмоциями.
Несколько минут люди стоят в тишине, ошарашенные моим предложением. В тогда начинается шум. Все спорят, стоит ли оно того, стоит ли верить мне – предательнице.
А потом мы слышим крик коменданта:
– Тихо! – его голос звучит громко. – Не имеет значения, чего хотите вы или я. Если не позволить ей это – следующие дни никто из нас не переживет. Нас уничтожат, как всех остальных.
Эндрюс поджимает губы и поднимает голову, чтоб посмотреть прямо на меня. Он взмахивает рукой, что означает «действуй».
Я киваю.
Мы втроём садимся на пол. Каэль берёт меня за руку. С другой стороны Тэрин, его ладонь холодная, но прикосновение крепкое. Уверенное. И вдруг я чувствую, как наши импульсы начинают совпадать. Как будто сердца, биения, мысли – входят в резонанс.
