Я закрываю глаза и позволяю себе открыться, в тот же миг мир наполняется светом. Я чувствую вокруг себя жар, который никогда не ощущала, когда была обычным человеком. Эмоции кажутся почти физическими.
Это не просто чувство, а волна, похожая на вспышку, бегущую по воздуху и небу. Эта волна зовёт тех, кто уже «сломался» и стал другим, как Каэль и Тэрин. Потому что я уверена на все миллион процентов, что они такие не одни.
Раньше Каэль говорил мне про то, что ощущал других же таких же, как он. С каждым годом, месяцем и днем их становилось все больше, это как пробуждение от вечного сна в холоде
И в ту же ночь… они начинают приходить.
Сначала слышится лёгкий треск сухих веток за пределами укреплённых районов. Потом – неровный ритм шагов. Один. Потом ещё. Вздохи, будто испуганные. Или, наоборот – слишком спокойные.
Они начинают приходить.
По одному. По двое. Иногда парами – в обломанных костюмах, с трещинами в броне, из лесов, где они прятались после отказа подчиниться. Из заброшенных станций, где глушили сигналы, чтобы не выдать себя. Из подземелий, где было темно и холодно, но безопасно. Из тех мест, куда ни дроны, ни люди не добирались.
Они идут не потому, что знают мой голос. А потому что чувствуют его.
Видят во сне. Вспоминают, каково это – чувствовать боль другого. Как впервые ощутили её, как впервые захотели спасти, а не уничтожить.
Некоторые подходят к самому краю поселения – но не входят. Они ждут. Скрываются. Потому что знают: не все внутри готовы их принять. Потому что всё ещё боятся ощутить на себе месть людей или просто не хотят в ответ причинять вред, если люди нападут на них.
И всё же… они приходят.
И останавливаются у стен города.
Утром Каэль показывает карту.
– Основной удар придётся с юго-запада. Это фланг, где старые механизмы ещё работают. Они попытаются пройти по заброшенным системам. Взять нас со спины.
– Но, если мы перехватим главный узел управления, – добавляет Тэрин, – мы сможем либо отключить дроны, либо направить их в пустоту. Туда, где нет никого.
– С боевиками мы справимся, численность не на их стороне, к тому же у нас есть один из них, – говорит Каэль и толкает Тэрина локтем в бок.
Тэрин так вздыхает, что мне кажется, будто под шлемом он закатил глаза.
– Где находится узел? – спрашиваю.
И Каэль, не моргнув, отвечает:
– В их мобильной платформе. Если мы доберёмся до неё, то все закончится.
Все закончится…
Глава 56
Я стою, глядя на карту, и в груди разрастается огонь. Или страх.
Трудно сказать, где заканчивается одно и начинается другое, потому что внутри всё кипит.
Ночь давит на плечи, как медный купол, звёзды над нами – резкие, беспощадные, слишком чужие. А впереди – то, что может нас всех разрушить.
Я перевожу взгляд на Каэля. Он сосредоточен, точен, как всегда.
Его голос спокоен, но я чувствую, как внутри него бурлит напряжение. Он переживает. И я чувствую это так отчетливо, будто внутри меня отражается и его сердце, и дыхание, и это становится почти невыносимым.
Тэрин стоит чуть в стороне. Его лицо всё ещё скрыто, но я знаю, что он наблюдает. Чувствует всё. Просто не говорит. Между нами всё ещё пульсирует то невысказанное, то, что осталось после того поцелуя, после его ухода.
Ветер завывает в разбитых окнах. Где-то далеко слышны гулкие, металлические звуки – как дыхание огромной машины.
К утру тишина становится звенящей.
Я выхожу к стенам. Люди собираются. У многих лица бледны, руки дрожат. Кто-то держит оружие, будто не до конца верит, что сможет выстрелить. Кто-то – просто стоит, сжимая в кулаке старую медаль или кусок ткани, как амулет от гибели. И всё же они пришли. Не убежали.
На возвышении, прямо над главными воротами, встаю я.
– Сегодня, – говорю, – мы не защищаем только этот город. Мы защищаем то, что внутри нас. Они не поняли. Они считают, что мы – ошибка. Они не пришли переговариваться. Они пришли стереть нас. Но Земля – наш дом и мы имеем право за нее сражаться!
В толпе – тяжёлое молчание, но я вижу, как в глазах людей вспыхивает решимость. Особенно у патрульных и группы разведчиков, они уже давно свыклись с мыслью, что смерть от рук иных неизбежна и если есть возможность сразиться, то почему бы ею не воспользоваться?
Каэль рядом. Он подаёт знак.
Один из наших заражённых иных запускает импульс в старую систему – и над горизонтом поднимается тонкая, мерцающая линия. Наш зов.
И спустя мгновение, с той стороны, где чернеют обломки бывших человеческих многоэтажек, за стенами, мы слышим гул.
Я чувствую, как мир замирает и тогда все начинается.
С неба опускаются дроны. С земли, сквозь пыль, к нам по стене пробираются боевики с орбиты – тяжёлые, быстрые, как волны тьмы, идущие убивать нас. Они тоже иные, но сейчас проще назвать их роботами для убийств, потому что они не собираются щадить ни людей, не тех, кого считают предателями.
– КАЭЛЬ! – кричу я. – ПЛАТФОРМА!
Он кивает.
Мы с Тэрином пробираемся сквозь битву. Люди, иные, заражённые – вместе. Мы больше не делимся.
Каждый боец – это пульс сопротивления. Страх, гнев, решимость – они все живые, и я чувствую каждого, как часть себя.
Дальше, дальше. Удар. Выстрел. Кто-то падает рядом, кто-то подаёт руку. Я слышу имя – мужской голос, кто-то зовёт мать, кто-то – молится богу.
Мы поднимаемся на возвышенность – старую обзорную площадку, оставшуюся от довоенных времён, когда здесь был инженерный блок связи. Ржавые перила, бетон, осыпающийся под ногами, и небо, затянутое дымом и туманом, как прорванной плотью времени.
И тогда мы видим платформу иных.
Сначала она просто силуэтом на горизонте. Далеко. Тёмная, ровная тень посреди выжженной равнины, будто что-то вырвало кусок мира и вставило туда чужеродный орган.
– Вон там, – говорит Каэль, голос хриплый, усталый, но уверенный.
Я щурюсь. Сквозь грязный воздух видно больше: восьмиугольная форма, массивные щупальца антенн, выброшенных вверх, как осколки гигантского паука. В основании – три тяжёлые опоры, углублённые в землю. Они пульсируют слабым светом, будто платформа живая, как организм.
– Это она, – тихо произносит Тэрин, и в его голосе есть что-то... почти почтительное. Или... отторгающее.
– Откуда вы знаете точно? – спрашиваю я, хотя уже чувствую – знаю и сама.
Пульсация. Слабая, но тянущая. Как отголосок той волны, которую мы послали. Как отклик, который отзовётся в костях.
– Она пеленгует всё, что мы сделали, – отвечает Каэль. – Сканирует сеть резонанса. Сканирует тебя, Айна, ищут вирус, источник и она считает, что это все – ты.
Меня бросает в холод от масштаба.
– Платформа мобильная, – говорит Тэрин. – Она может изменить расположение за несколько часов. Поэтому её прячут. Двигают ночью, но сейчас… она здесь, потому что дроны нападают на поселение.
Я вижу, как вокруг платформы мерцают искры – дроны патрулируют периметр. Вдали, у основания, что-то движется – большие силуэты, похожие на тех самых новых иных. Идущих рядами. Тихих, решительных, полностью подчинённых.
– Это место охраняется, как храм, – шепчу.
– Потому что это и есть их храм, – отзывается Каэль. – Вся их логика, вся их стратегия строится оттуда. Это – интерфейс между флотом и землёй. И если мы захватим его…
– Мы вырвем у них управление, – заканчивает Тэрин.
Он делает шаг вперёд, напряжённый, как струна. Его лицо закрыто шлемом, но я знаю – под ним напряжение. Не страх, нет, а готовность.
Я кладу ладонь ему на предплечье. Смотрю на Каэля. Он уже вынимает план-схему. Спутниковая карта мерцает в тусклом свете. Красные точки – группы дронов. Синие – периметр. В центре – ядро.
– Мы не сможем победить в лоб, – говорю. – Но если проникнем внутрь… если мы доберёмся до самого ядра...
– Тогда это закончится, – говорит Каэль. – Или начнётся новое.
Ветер прорывается сквозь ржавые решётки, доносит запах озона, ржавчины и неотвратимого выбора.
