Я не чувствую страха. Нам остаётся либо пробраться внутрь и, возможно, умереть, либо стоять здесь и бояться, не узнав, могли ли мы спасти хоть кого-то ещё.
Для меня выбор очевиден.
Глава 57
Каэль срывается с места – врывается в пространство между выстрелами, лавируя среди огня, как будто сам стал частью этой битвы, её сердцем.
Его фигура исчезает в клубах пыли и раскалённого воздуха, пока вокруг нас небо раздирают взрывы.
Пылающие дроны один за другим падают с неба, как мёртвые звёзды, оставляя за собой вспышки, будто плач вселенной.
Тэрин поворачивается ко мне, визор его шлема светится ярко-фиолетовым цветом.
– Внутрь! – кричит он.
Я киваю, и мы бросаемся за Каэлем, в утробу враждебной структуры.
Всё внутри платформы похоже на чужеродный организм – коридоры, словно кишки, пульсируют слабым светом, откуда-то доносится тяжёлый гул, как ритм сердца, которое не может определиться – жить или умирать.
Жара, электричество трещит в воздухе. Стены пульсируют, как дыхание. Металлический привкус у меня во рту вызывает приступ тошноты и на несколько минут я скрючиваюсь возле стены, пока меня выворачивает наизнанку теми немногими кусками еды, которые я запихнула в свое тело через силу.
Тэрин помогает мне, придерживает за талию. Выпрямившись, я киваю ему.
Мы прорываемся в главный зал через вой сирены и клубы пыли и еще какого-то вонючего газа.
И я вижу центральный узел.
Он гигантский, как пульсирующее сердце, заключённое в стекло и металл, пронизанное трубками, кабелями, источниками света и пепельной пыли. Он звучит странно, какой-то писк и хлюпанья доносятся изнутри этой штуковины, словно он поет о своей скорой смерти.
И рядом с ним – человек. Нет. Не совсем человек. Или все-таки…?
Димитрий.
Он стоит перед ядром. В броне, явно не людской. Броня гладкая, хищная, как будто слеплена из останков павших дронов.
– Димитрий?! – мой голос срывается. – Что ты…
Он оборачивается. И я вижу его глаза, в них океан боли, но еще больше там решимости.
– Я знал, что ты придёшь, – произносит он тихо. Почти ласково. – Я… знал, что так будет. И знал, что смогу… хоть что-то исправить.
Он делает шаг к узлу. Его руки дрожат. Голос срывается, но он всё равно говорит:
– Система активирована. Последний протокол запущен. Орбитальный канал уже нацелился. Через три минуты… – он запинается, и в его голосе – пустота, – нас не будет. Никого. Ни тебя. Ни их. Ни города. Ни моей сестры. Всё – сгорит. Тебя не будет, Айна, а ты – все, во что я был влюблен в этом мире, с самого первого взгляда, когда впервые увидел тебя.
– Останови это! – кричу я.
– Только я и могу, – его губы дрожат. – Потому что ключ к этому узлу – человеческое сердце и душа.
– Нет! – Я бросаюсь вперёд. – Не делай этого! Мы найдём способ!
Он смотрит на меня. И я вижу – он уже всё решил.
– Прости меня, Айна, – говорит он. – За страх и предательство. За то, что был слишком слаб. Но… если я хоть раз был тебе важен – пусть это будет сейчас.
Я чувствую, как меня душит воздух. Как сердце хочет вырваться. Как ноги не двигаются.
– Я же все это время думала, что уже потеряла тебя, а ты был жив… почему не вернулся в поселение?
Он улыбается, тихо, без радости, но с теплом.
– Скажи им… что я не был просто трусом.
Он смотрит на меня еще несколько мгновений, пока мои глаза наполняются слезами, становясь стеклянными, делает шаг вперёд, в поток света.
Все вспыхивает.
Ослепительно и мгновенно.
Свет захлёстывает нас, будто мир сам взорвался в плаче.
Я падаю. Каэль прикрывает меня с собой. Тэрин заслоняет с другой стороны.
Мы слышим глухой гул, как удар в сердце Земли. Потом – взрыв, похожий на вздох умирающего неба. Я ощущаю, как дрожит платформа. Как изнутри летит пыль, огонь, стекло.
Гул идёт снизу – не по воздуху, а по костям, по позвоночнику. Я вздрагиваю. Тэрин замирает. Каэль крепче сжимает мою руку.
И тогда гул разрастается, превращаясь в вибрацию, и всё вокруг будто начинает жить собственной жизнью. Платформа – живая. Её металлические кости стонут. Трубы дрожат. Свет, исходящий от узла, становится нестерпимо ярким. В воздухе пахнет озоном и чем-то ещё – как перед грозой, только страшнее. Ближе. Как перед концом.
Потом слышится взрыв.
Он не громкий. Нет. Это не боевой удар, не не динамит и не бомба. Он тяжёлый, как выдох после боли.
Как последний зов, когда уже нет слов, только свет и разлетающаяся тьма. Мы слышим, как трескается стекло, как по потолку бегут волны.
Пол под ногами вздымается на доли секунды, будто сам воздух отталкивает нас от центра.
Изнутри вырывается волна – не только света, но и жара, будто ядро самой планеты сотрясается.
Пыль поднимается стеной, смешиваясь с пламенем и искрами, которые сыплются с металлических перекрытий. Стеклянные панели разлетаются осколками, сверкающими в воздухе, как лезвия. И тут же тают, расплавляясь в невесомом жаре.
Оглушающий щелчок, затем хриплый рев, как будто сама платформа стонет. Я хватаюсь за уши. Голова разрывается от звука. Свет прорезает глаза, как иглы.
Каэль заслоняет меня всем телом, его дыхание сбивается, он шепчет что-то, но я не слышу. Тэрин с другой стороны накрывает нас барьером из своего костюма, и всё вокруг будто сжимается в один миг. Один гулкий момент между жизнью и смертью.
Платформа дрожит. Словно не хочет умирать. Она пульсирует – последний раз. Последний вдох.
И потом – всепоглощающая тишина.
Мы выходим, отряхиваясь от пыли, словно три мумии, покрытые физическим воплощением жизни.
Платформа рушится на глазах. Не сразу – словно не верит, что умерла. Кабели свиваются, гаснут огни. Дроны, ещё летящие в небе, резко теряют ориентацию и падают вниз, будто изломанные куклы.
Новые иные – внизу, неподвижны. Замерли. Некоторые падают на колени, потеряв команду.
Мои ладони опираются в обугленный металл, и он ещё горячий.
Сквозь тонкую ткань я чувствую, как дрожит земля, как будто сердце самой планеты всё ещё отбивает последние удары этого кошмара.
Я не слышу звуков. Только пульс в висках и боль в горле. Оно саднит от крика, но я не помню, когда закричала. Не помню, как выдохнула его имя – с отчаянием, с ненавистью, с мольбой, будто одно слово могло остановить гибель.
Но не остановило.
Слёзы текут сами. Горячие. С солёной безысходностью. Я не могу их остановить. Не хочу. Потому что это единственное, что теперь кажется живым. Всё остальное – как в дыму. Как после кошмара, который слишком реален, чтобы быть сном.
Димитрий ушел, покинул наш мир и меня.
Он – моё прошлое, моя боль и вина.
Я прижимаю ладони к лицу, как будто могу спрятаться от этого мира, который он спас. Мир, который слишком долго умирал – в крови, в ненависти, в страхе, а теперь он дышит свободно, потому что Димитрий выбрал не выжить, а спасти человечество.
И где-то внутри – вместе с ужасом, горечью и пеплом – просыпается тёплое, тихое чувство. Это не радость. И не облегчение. Это... покой.
Мир больше не стонет от боли, небо не дрожит, платформа молчит. В этой тишине точно способно родиться что-то новое.
Каэль кладёт руку мне на плечо. Его прикосновение – не как раньше, оно не пытается защитить, а разделяет мою боль и память о Димитрии.
С другой стороны – Тэрин. Он ничего не говорит, но его тень падает на меня, как будто он – крепость, уцелевшая в буре.
И я понимаю, что мы выжили. Мир выжил, о даже если я не знаю, каким он теперь станет – я знаю, с чего он начался.
Со свободы, вырванной ценой жизни.
И я шепчу – больше себе, чем остальному миру:
– Я запомню. Навсегда.
Глава 58
Когда огонь гаснет и на землю опускается долгожданная, болезненная тишина, я стою в пепельной тени рухнувшего узла, прижимая руки к груди, будто это поможет удержать сердце на месте.
