Киваю и разминаю плечи, чтобы вытянуть зажатые мышцы.
Он встаёт за мной и поправляет мою стойку мелкими, точными движениями, чуть сдвигает назад опорную ногу, поправляет плечо.
— Сила идёт не из рук, — говорит он. — Она рождается в ногах, в повороте корпуса. Если бьёшь только рукой, то теряешь мощь.
Я прочнее упираюсь пятками в пол, чувствуя, как вес перетекает с пятки на носок.
— Давай, бей.
Выдыхаю и бью. Кулак врезается в кожу, и резкая боль пронзает костяшки, отдача проходит по запястью. Я потряхиваю рукой, выдавливая ругательство.
— Ещё, — говорит Тэйн, не меняя тона.
Стиснув зубы, бью снова. Второй удар удачнее, но всё ещё не идеален: сила уходит вверх, не проходит в цель.
Тэйн встаёт рядом и одним точным ударом врезается в столб: отдача ровная, сила уходит в основание. Звук плотный и чистый.
— Видишь разницу? — спрашивает он не оборачиваясь.
Киваю. Мои удары соскальзывали, а его прошли в глубину.
Он жестом подаёт знак бить снова. Я вдыхаю, выравниваю стойку и на этот раз начинаю движение ногами, поворачиваю корпус и удар ложится правильно. Он ощущается верным.
— Лучше, — говорит Тэйн. — Ещё.
Понимаю, что так пройдёт весь остаток дня.
Он переходит на другую сторону столба, хватается за тугие канаты, закрепляющие его. Стойка прочна, как будто он ждёт, что бить я буду так, чтобы столб сдвинулся.
Я выдыхаю, чтобы успокоить нервы, и снова встаю в стойку.
— Джеб, кросс2, — спокойно произносит он. — Раз, два. Повторяй, пока тело не начнёт делать это само, без участия мыслей.
Я кручу плечами, сжимаю кулаки и наношу первый удар, резкий джеб ведущей рукой. Отдача проходит по всей руке. Не успеваю задуматься, наношу второй удар, кросс, задней рукой, сильнее, точнее. Получилось лучше, но сила всё ещё гасится в отдаче.
— Ещё, — бросает Тэйн.
Джеб, кросс. Джеб, кросс.
Ритм выстраивается.
Джеб, кросс. Джеб, кросс.
С каждым повтором сила растёт, а удар становится чище.
Жжение подступает постепенно: сначала в предплечья, потом в плечи. Костяшки горят под бинтами, кожа ноет от постоянных ударов. Но я не останавливаюсь.
Потому что, если остановлюсь, то начну думать. А думать — значит понимать, как далеко я ушла от прежней себя. Слёзы подступают, но я моргаю, не давая им вырваться.
Когда-то мои дни были наполнены звуком шелестящих полей и размеренным ритмом жизни, которую я считала своей. Теперь я просыпаюсь до рассвета, тренируюсь, пока тело не кричит от боли. Командую стихиями, которых раньше даже боялась.
Я не узнаю свою жизнь.
Я не узнаю себя.
— Ещё, — ровно говорит Тэйн.
Выдыхаю, возвращаясь в реальность, и вновь обрушиваю кулаки на столб.
Джеб, джеб, кросс. Джеб, кросс.
Больно. Но теперь боль — часть меня. И я не уверена, что она когда-нибудь исчезнет.
— Задействуй корпус, — раздаётся голос Тэйна. — Сила идёт отсюда. Тяни её из центра.
Я перестраиваюсь и снова бью.
Джеб, джеб, кросс.
Стиснув зубы, продолжаю.
Джеб, джеб, кросс.
Удары дрожат в руках, мышцы горят с каждым движением.
— Ещё, — звучит снова.
Джеб, кросс.
— Поворачивайся в удар, — говорит он. — Всё тело должно двигаться вместе с кулаком, не отдельно.
Я исправляю стойку, проворачиваю бёдра и удар становится точнее, сильнее. Руки ноют, плечи горят, но я не останавливаюсь.
— Ещё.
Продолжаю бить, вкладываясь всем телом, словно само движение способно вырезать во мне что-то новое. Заставить забыть.
Где-то между сериями ударов, между болью и ритмом костяшек о кожу, разум начинает плыть.
Джеб, джеб, кросс. Джеб, джеб, кросс. Снова.
Слышу шелест ветра в колосьях.
Джеб, джеб, кросс.
Слышу мамин голос, зовущий с поля, чувствую тёплое солнце на плечах.
Джеб, джеб, кросс.
В памяти всплывает скрип деревянного пола в доме, запах свежеиспечённого хлеба, стук отцовского ножа по столу, аромат земли, что проскальзывала сквозь пальцы. Спокойствие. Тишина.
Я проглатываю всё. Гнев, боль, тоску.
Джеб, джеб, кросс.
Вижу их — родителей. Они мертвы. Сожжены вместе с нашей деревней, с криками, раздиравшими ночь, с домом, ставшим пеплом.
Я должна была погибнуть с ними.
— Ещё, — приказывает Тэйн.
Боль пронизывает руки, но я не останавливаюсь. Мне нужно это.
Между ритмичными ударами и болью в мышцах зарождается ярость. Сначала тихая, потом нарастающая, горячая, режущая, плотная, как пламя под кожей.
Джеб, джеб, кросс.
Перед глазами — мамины руки, в грязи и мозолях, тянущиеся ко мне в последний раз.
Джеб, джеб, кросс.
Отец в дверях, меч в руке, отблеск огня в глазах.
Джеб, джеб, кросс.
И снова — крики. Пламя. И звон стали, разрывающий ночь.
Удары становятся всё сильнее. Всё быстрее.
Почему мои силы не пробудились раньше? Почему только после?
Острота боли пронизывает костяшки, но я не сдаюсь.
Они погибли из-за меня. Потому что я не была готова. Потому что я была недостаточно сильна.
— Ещё, — приказывает Тэйн, голос твёрдый, как камень.
Грудь раздувается, руки дрожат, но я снова врезаю кулаки в снаряд. Выдыхаю рвано, край зрения пылает.
И посреди всего этого из меня льются слёзы. Они размывают картинку, струятся по щекам. Сначала я не замечаю… пока не чувствую солёную горечь на губах, пока дыхание не рвётся и не застревает.
Я вгрызаюсь в щёку, пытаясь подавить это так, как делала с той ночи, когда у меня всё отняли. Но слишком поздно.
Они прорываются наружу. Удар за ударом. Как вода. Как огонь. Как всё то, что я держала внутри с тех пор, как мир раскололся.
Я бью снова, но теперь сила иная — что-то внутри меня разрушилось.
Тело трясётся, дыхание срывается между ударами. Я не успеваю вытереть слёзы. Боль в руках бледнеет по сравнению с болью в груди.
Слёзы не останавливаются. Я не могу их остановить. Не могу остановить ничего из этого.
Джеб, джеб, кросс.
Врезаю кулаком в столб. Удар отдаётся по костяшкам, по запястьям, по всем частям, что готовы расколоться.
Джеб, джеб, кросс.
Горе превращается во что-то резкое. Горячее. Опасное.
И вдруг земля начинает гулко дрожать.
Сначала я почти не замечаю. Слишком поглощена ударами и яростью.
Бью сильнее и дрожь усиливается. Глубокая волна силы под ногами катится, словно выдох.
Слышу отдалённый стук, металл по камню.
В периферии что-то сдвигается, но я продолжаю бить.
Затем раздаётся громкий грохот: ряд оружия срывается со стены и валится на пол. Стены содрогаются, пыль сыплется с потолка.
— Амара, — голос Тэйна прорезает туман.
Я едва реагирую.
— Амара, хватит, — голос Тэйна режет воздух — резкий и властный. Но я всё ещё тону в ярости, в боли, в тяжести вины.
Следующий удар так и не достигает цели. Его рука перехватывает моё запястье прямо в движении.
Когда я поднимаю взгляд, он не следит за техникой. Он смотрит прямо на меня.
Под ногами вновь гулко сотрясается земля. Глубже. Сильнее. И теперь я чувствую это словно сама почва дышит в такт моему сердцу, откликаясь на моё горе.
Я отступаю, с трудом вбираю воздух. Руки дрожат. Тело словно отказывается слушаться. А мысли… мысли кружат вихрем.
И вдруг всё замирает. Земля стихает. В воздухе висит пыль. Разбросанное оружие поблёскивает в рассеянном свете. Стены будто всё ещё держат остаток вибрации, словно сама комната не успела выдохнуть.
Моргаю, пульс стучит в ушах. Я не пыталась использовать магию, но она всё равно откликнулась.
Медленно отвожу взгляд от снаряда, от кулаков, застывших в воздухе. По полу разбросаны мечи, кинжалы, топоры, всё сорвалось с креплений и рухнуло в беспорядке.
Это сделала я.
Мысль пробивается не сразу, как холод, медленно разливающийся под кожей.
