Прятки с Драконом (СИ) - Рофи Рина

Он не дал мне опомниться, не дал привыкнуть. Его движения были яростными, властными, утверждающими. Каждый толчок был напоминанием — его. Его пара. Его собственность. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему, встречая его ярость собственным трепетом и рождающимся глубоко внутри огнём. Мир снова сузился до него, до этого стола, до этого грубого, животного единения, в котором не было места ни страху, ни сомнениям, только всепоглощающая, первобытная правда.

Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под кожей играют стальные мускулы. Мои ноги бессильно обвисли, а потом сами собой сомкнулись на его пояснице, притягивая его глубже, принимая каждый яростный толчок. Его рывки стали ещё неистовее, потеряв последние следы намеренной сдержанности. Воздух наполнился влажными, откровенными звуками нашего соединения, его хриплым дыханием и моими прерывистыми стонами.

Всё во мне сжималось, напрягалось, и я чувствовала, как нарастает тот самый, невыносимый, ослепляющий пик. Я кончила с оглушительным, беззвучным криком, тело выгнулось в судороге, и волны наслаждения залили всё сознание. Он чувствовал это — его собственное движение на мгновение прервалось, издал глубокий, потрясённый стон, и я почувствовала, как он становится внутри меня ещё больше, твёрже, заполняя каждую частичку.

— Д-диана... — его голос сорвался на рычащий шёпот, полный чего-то большего, чем просто страсть. Это было поклонение. Голод, нашедший свою пищу.

И тогда его ритм сменился. Он стал не просто яростным, а... окончательным. Каждый толчок был заявкой на вечность, печатью, которую он вбивал в самую мою суть. И я, всё ещё трепеща от оргазма, уже чувствовала, как новая волна начинает подниматься из глубин, вызванная им, его ненасытностью, его абсолютным собственичеством.

Он с рыком — низким, идущим из самой глубины его драконьей сути — подхватил меня, сорвав со стола. Его руки крепко сомкнулись на моих бёдрах, и он с силой, почти грубо, насадил меня на себя до самого предела.

Я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком, врезаясь в самую глубь. И тогда он кончил. С тем же яростным, победным рыком, что отозвался эхом в каменных стенах его покоев. Горячий поток его семени, пульсирующий внутри, казалось, прожигал меня насквозь, скрепляя нас на каком-то первозданном, магическом уровне.

Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лоб прижался к моему плечу. Всё его могучее тело дрогнуло в последних судорогах наслаждения. Я висела на нём, обвив его ногами, слыша бешеный стук его сердца, смешанный с гулом в моих собственных ушах.

Он медленно опустил меня на ноги, но его руки не отпускали, продолжая держать, прижимая к себе. Его дыхание постепенно выравнивалось.

— Вот теперь, — прошептал он хрипло прямо мне в ухо, и в его голосе звучала бездна удовлетворения и тёмной радости, — ты точно никуда не денешься.

— Андор... ну, боги... — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Всё тело было тяжёлым, насыщенным им, а разум отказывался складывать мысли во что-то связное.

— Нет, Диана, — его голос прозвучал тихо, но с той самой, стальной драконьей интонацией, не терпящей возражений. Он всё ещё держал меня, не давая упасть. — Дракон требует.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Это была не просьба. Это был закон его природы.

— Пусть он требует... только ночью... — попыталась я выторговать хоть что-то, чувствуя, как горит лицо.

Он мягко, почти нежно, провёл большим пальцем по моей щеке, но в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

— Мало, — прошептал он. — Этого мало.

— Хорошо! — сдалась я, отчаянно цепляясь за последний оплот своей прежней жизни. — И утром... но днём я студентка! Днём я учусь, хожу на пары, вижусь с Наташей! Днём — я своя!

Я посмотрела на него, пытаясь вложить во взгляд всю свою решимость.

Он нахмурился. В его золотистых глазах вспыхнула тень недовольства, быстро сменившаяся тем самым, хищным огнём.

— Диана... — он рыкнул, низко и предупреждающе, притягивая меня ближе.

Но я уже не отступала. Это была моя последняя черта.

— Днём — я студентка, — повторила я твёрже, глядя ему прямо в глаза. — Или никаких «ночей и утр».

Мы стояли, упираясь лбами в затянувшейся битве взглядов. Он — древний дракон, привыкший брать всё, что хочет. Я — его только что обретённая пара, отчаянно пытавшаяся сохранить себя. Исход этого молчаливого противостояния решил бы всё.

— Ты пытаешься спорить со мной и торговаться? — он произнёс это с таким неподдельным изумлением, что мне стало почти смешно. — Ну, лиса! — в его голосе прозвучало скорее восхищение, чем гнев. — И ещё и сексом угрожать?

От такой формулировки я смутилась до корней волос. Когда он это сказал, это прозвучало так... пошло. Так меркантильно. А для меня это была не угроза, а отчаянная попытка сохранить хоть каплю самостоятельности в этом водовороте, в который он меня втянул.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Это не угроза, — пробормотала я, внезапно ощущая себя глупо. — Это... условие.

Он наблюдал за моим смущением, и его ухмылка стала мягче, почти нежной.

— Условие, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. Его рука поднялась, и он провёл пальцем по моей раскалённой щеке. — Хорошо. Принимаю твоё... условие.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха.

— Но учти, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала опасная игривость, — что каждую минуту этого твоего «дня» я буду ждать наступления ночи. И утра. И ты будешь знать об этом. Каждый твой взгляд, каждое твоё движение... я буду там. Даже если физически меня не будет рядом.

Его слова были не угрозой. Они были обещанием. Обещанием тотального, всепоглощающего внимания.

— И я не обещаю, что ночью ты вообще будешь спать... — сказал Андор.

Его голос прозвучал низко, с той самой, знакомой мне опасной игривостью, но на этот раз в ней слышался не просто азарт, а тёмное, сладкое обещание. Это был не ответ на мою угрозу. Это был его собственный вызов, брошенный с той же самоуверенностью, с какой он делал всё остальное.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал разряд. Он перехватил инициативу, превратил мою попытку сопротивления в часть своей игры.

— Что... — я сглотнула, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Что это значит?

Его пальцы коснулись моей шеи, мягко проводя по линии челюсти.

— Это значит, — прошептал он, его губы почти касались моих, — что если ты думаешь, что сможешь диктовать мне условия, то ты сильно недооцениваешь мой... творческий потенциал. И выносливость.

В его глазах плясали чёртики, но теперь они горели не просто весельем, а предвкушением. Предвкушением того, как он будет оспаривать каждое моё «днём я студентка», напоминая мне ночами, кому на самом деле я принадлежу.

— Ты сама вызвалась играть с огнём, лиса, — его голос стал томным, соблазняющим. — Не жалуйся, если получишь ожоги. И бессонные ночи.

— Я... я... я... — я не могла вымолвить ничего, кроме этого жалкого запинания. Его слова обрушились на меня не как угроза, а как холодный, неумолимый закон природы, который я, в своей наивности, попыталась обойти.

Он наблюдал за моей паникой с той самой дерзкой, самоуверенной улыбкой, что сводила меня с ума.

— Ты думаешь, месяц даётся на утеху дракону что ли? — он мягко покачал головой, как будто сожалея о моём невежестве. — Не всё так просто. Голод... он должен заглушиться.

Он сделал шаг вперёд, и его палец проследил линию моего ключицы, заставляя меня вздрогнуть.

— Ставя рамки, — продолжил он, и его голос приобрёл металлический оттенок, — ты сама попадаешь в капкан. Времени меньше... а накопленной энергии... больше.