Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза

— Надо было сказать, что ты не умеешь плавать, — укорила Самара, перехватывая меня выше руки Драйстена, чтобы дать тому отдохнуть.

— Я не… — голос сорвался.

Она тянула меня быстрее, чем Драйстен, и добавила:

— Единственный, кто страдает от твоего молчания — это ты сама.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, ненавидя правдивость ее слов.

— Я не хотела казаться слабой.

Она тихо хмыкнула, юбки ее платья тянулись позади, иногда задевая мои ноги:

— Слабость — это вера в то, что нужно быть кем-то другим, чтобы оставаться сильным.

— Оралия… — снова позвал Кастон.

Я вздохнула, разворачиваясь, но кровь застыла в жилах. Он и Элестор смотрели не на меня, а вперед, на воду. Из-под поверхности вырвались огромные пузыри, взлетели в воздух, закручиваясь. Мы замерли, а я с трудом держала подбородок над волнами, даже при помощи Самары.

— Назад! — крикнул Элестор.

Но в следующий миг с чудовищным грохотом, отдающимся в черепе, из воды вырвалось существо. Оно взмыло в небо, схватив когтями Драйстена и поднимая его из моря. Его тело было длинным, гибким, как у змеи, с широкими крыльями, поднимающими его выше, но четких очертаний я не увидела, оно было почти прозрачным и мерцало на солнце.

— Ах, серафа, — сказала Самара.

— Драйстен! — крикнула я, когда тварь подкинула его вверх, а потом снова подхватила хвостом.

Мы поплыли вперед, но из глубины вырвались еще три таких же существа, или серафы, как назвала их Самара. Крик, издаваемый существами, был странным, искаженным. Они отличались друг от друга только формой морды: у одних она была длинная изогнутая, у других — короткая округлая. Но широкие крылья и извивающиеся в воздухе тела были у каждого.

Одна метнулась к Кастону, но он нырнул под воду, чтобы избежать столкновения. Самара усилила хватку, увлекая меня быстрее к противоположному берегу, который с каждым мгновением казался всё дальше.

В рот хлынула вода, и я закашлялась, поморщившись от странного привкуса — это была не соленая морская вода, но и пресной она не была. Первое же ее касание обожгло губы и язык, и сила внутри груди отозвалась.

Серафа, держащая Драйстена, спикировала к самой поверхности, и я рванулась вперед, чтобы преградить ему путь. Самара, казалось, поняла мой замысел, потащив меня в сторону твари, когда тот пошел на снижение.

— Держи меня над водой, — приказала я, и, когда ее руки подняли меня выше, вытянула ладони вперед, полностью сосредоточившись на цели и отдавшись своей магии.

Из рук вырвался огонь, ударив в серафу в тот момент, когда ее пасть сомкнулась надо мной. Пронзительный вопль разрезал уши, прежде чем пламя поглотило ее, оставив лишь облако пара, и Драйстен рухнул в воду.

— Элестор! — крикнула я, указывая туда, где он упал.

Я случайно наглоталась еще воды, и магия дрогнула. Я повернулась к следующему существу, но оно ловко увернулось от пламени, а следом, еще одно заходило с фланга. Самара немного безумно смеялась, но я не обернулась. Вместо этого, разведя руки, я выпустила огонь в разные стороны, чтобы сдержать чудовищ, пока приближался третий.

— О, Белинай, ты стала куда изощреннее с возрастом, — с весельем произнесла Самара, проводя когтями по брюху одной твари, прежде чем она резко ушла в сторону.

Волна накрыла нас, когда одно из чудовищ рухнуло обратно в океан: удар был такой силы, что рука Самары соскользнула с моей перевязи. Я забила ногами, пытаясь пробиться к поверхности, что мерцала всего в паре футов. Голова кружилась, магия холодком пробежала по шее, коснулась виска, вспыхнула в сознании. Искры разгорались в груди, а по краям зрения потемнело.

Я невольно вдохнула, и вода заполнила легкие… но жжение стало утихать. Я расслабилась, позволив морю обнять меня, как когда-то Астерия той далекой ночью, после укуса.

— Это не вода, — сказала я, хоть никто не мог услышать. — Это магия.

И последнее, что я услышала, прежде чем меня утянуло в мутную глубину — это женский смех у самого уха и слова:

— Да, именно так.

ГЛАВА 35

Оралия

Изо рта и носа хлынула вода.

Я попыталась сделать короткие глотки воздуха, но легкие были переполнены. Захлебываясь, я нащупала под собой скользкие камни, а перед глазами стояла сплошная чернота, я была уверена, что нахожусь на дне океана. Но постепенно легкие очищались, и дыхание возвращалось рваными, сиплыми вдохами, со свистом вырываясь из горла.

Не на дне. Моргнув, я разглядела под собой широкие каменные плиты, между которыми ровными рядами росла зеленая трава, а впереди поднимались высокие стены из того же материала. Над головой сияло солнце, выделяя резьбу на стенах.

Я была одна.

— Драйстен? — хрипло позвала я. — Элестор? Кастон?

Их имена эхом отразились от камня, вернувшись, словно насмешка. Я поднялась на ноги, тело ныло от усталости, а каждый шаг сопровождался влажным хлюпаньем сапог и липким весом мокрой кожи, облепившей тело.

— Самара?

Это был своего рода внутренний дворик, в центре которого росло оливковое дерево, отяжелевшее от плодов. Я не видела ни входа, ни выхода — лишь четыре высоких каменных стены, украшенные удивительно тонкой резьбой. На ближайшей было изображено собрание людей, окруживших женщину, стоящую с закрытыми глазами и поднятыми руками. Она была прекрасна даже на камне: волосы струились по плечам, полные губы мягко изогнуты в выражении умиротворенности. Женщина источала невероятную силу в том, что делала, а вокруг, как будто защищая ее, стояли другие женщины. Мне показалось, что я узнаю некоторых из них, в том числе ту, что стала моей спутницей в этом путешествии.

На следующей стене — лес, несколько поваленных деревьев, уже начинавших гнить. Возле ствола лежал мертвый олененок, шкура на боку разодрана, ребра обнажены. И рядом, на коленях, был бог, которого я знала слишком хорошо.

Крылья его были сложены, волосы даже на камне казались мягкими, волнами ниспадая на плечи, задевая ткань длинных одежд, собравшихся у ног. Это было безупречное изображение лица Рена, вплоть до складки между бровей, кончики его пальцев едва касались головы олененка в идеальном жесте скорби.

Не удержавшись, я провела рукой по линии его челюсти, чувствуя, жжение в горле и носу от подступившей тоски. Изображение было настолько реальным, что на миг мне показалось, что он обернется, и измученное выражение его лица сменится радостью. Но этот бог был молод. Это читалось в гладком лбе, в чистоте взгляда. Он еще не видел всех грядущих ужасов, он еще не нес на плечах тяжесть стольких смертей.

Этот момент был только началом: первая смерть.

Я шла дальше, видя все больше сцен с богами, которых знала: Гораций, Морана, Самара… Все они изображали то, что, как мне казалось, было началом времен, циклом смены сезонов, и все они вращались вокруг самого масштабного барельефа. Женщину тащили к великому дереву два безликих бога; её лицо было искажено страхом и болью, и она тянула руку к зрителю в мольбе.

Астерия и создание первого дерева кратуса.

— Она не закричала. Ни разу, — голос был спокойным, словно это был не душераздирающий комментарий, а просто факт.

Я резко обернулась, мокрая коса хлестнула по шее. В нескольких шагах от меня стоял мужчина. Он держал руки за спиной, глядя на изображение Астерии, под густой черной бородой виднелись мягко очерченные губы.

— Откуда вы это знаете? — не удержавшись бросила я.

Он не взглянул на меня, но сделал шаг вперед и солнечный свет заиграл на его смуглой оливковой коже. Одежды на нем были похожи на те, что высечены в камне, только глубокого красного цвета, и колыхались у его сандалий при каждом шаге.

— Астерия сражалась храбро, без мольбы и слез, и, честно говоря… она почти победила.

От осознания того, что ей почти удалось спастись, история стала только страшнее. Мужчина внезапно оказался рядом со мной; он был выше Горация или Рена, но вел себя так, будто был один в этом дворике, не обращая внимания ни на меня, ни на мой вопрос. Его густые черные волосы ниспадали по спине водопадом, пока он задирал подбородок к барельефу, поводя пальцами за спиной.