Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

— Спасибо. — Я делаю шаг назад.

— Берегись кислоты, — поспешно добавляет Сайфа. И как раз перед тем, как я собираюсь развернуться, роняет: — Увидимся завтра утром.

Время замирает, словно отдавая дань уважения тяжелому смыслу её прощания. Завтра утром — Созыв. Начало Трибунала. Мой возможный последний день в живых.

— До завтра, — шепчу я с кивком и пускаюсь в бег.

Когда Вингуард не смог расти вширь, он начал расти вверх. Когда строить выше двух этажей стало слишком рискованно — драконы любят садиться на самые высокие здания, — он начал расти внутрь. Улицы похожи на лабиринт, в некоторых местах едва хватает ширины для одного человека. Они петляют, превращаясь в туннели там, где дома строились вокруг и над ними, и переходят в короткие мостики, перекинутые между крышами.

К счастью для меня, во время атаки дракона все прячутся внутри, так что я могу мчаться на полной скорости, не боясь ни на кого наткнуться. Именно поэтому почти оскорбительно, насколько это несправедливо: из всего города людей появляется именно он.

Лукан выходит на дорогу в конце улицы. Я резко торможу. Его роба курата цвета драконьей крови кажется почти черной, промокшая под дождем.

Зачем ты их носишь? Ты ведь даже не настоящий курат, — хочется съязвить мне. Ему восемнадцать, как и мне, и он тоже идет на Трибунал. Он не может стать полноценным куратом Крида, пока не пройдет Золочение. Я уверена, что роба — дело рук викария, это как ошейник на собаке. Сигнал для всех, ясно дающий понять, кому он принадлежит. Уж я-то знаю лучше других, как сильно викарий Дариус любит наряжать своих питомцев.

Лукан опускает подбородок, его лицо хмурится еще сильнее. — Я так и знал, что ты где-то рыщешь.

Глава 5

— Чтобы узнать того, кто рыщет, нужно самому быть таким же, — язвлю я в ответ.

Стоило лучше подумать над фразой. Не лучший мой экспромт. Но у меня правда нет времени обмениваться с ним колкостями.

Лукан делает шаг вперед. Между его густыми бровями пролегла глубокая складка. Его темно-русые волосы от дождя стали коричневыми, хотя в последних отблесках сумерек в них всё еще вспыхивают золотистые искорки.

— Что ты здесь делаешь, Изола?

«Иду проверить, дышит ли еще моя мать», — едва не срывается у меня с языка. Почти. Но я вовремя вспоминаю, чем это обернулось для меня в прошлый раз.

Крид ненавидит маму. Викарий практически прямо заявил, что убьет её собственноручно, если я хоть на шаг отступлю от правил. А Лукан — не более чем продолжение своего отца.

— Я выходила за лекарством, когда напал дракон. Возвращаюсь домой.

Лгать так легко, когда тебе плевать на того, кому лжешь.

— Твой дом в противоположной стороне.

Он стоит достаточно близко, чтобы я могла видеть его глаза. Если честно, у них раздражающе красивый ореховый оттенок. Ладно, если быть совсем честной, он весь чертовски привлекателен, учитывая, что он — отродье самого злого человека, которого я знаю.

— О, неужели? — я притворяюсь растерянной, используя это как предлог, чтобы оглядеться, и одновременно отступаю назад. — Странно, должно быть, я сбилась с пути.

— Я могу проводить тебя до дома.

«Я лучше с серебряным драконом прогуляюсь, чем с тобой». — Какое щедрое предложение, но в этом нет необходимости.

— Я настаиваю.

— Правда, я в порядке. Спасибо за заботу. Увидимся завтра.

Эти последние три слова ощущаются пеплом на языке, пока я ныряю в боковой переулок. Лукан что-то кричит мне вслед. Я слышу, как его шаги колотят по булыжникам. Но у меня есть солидная фора, а после многолетних тренировок у викария я точно знаю, как будет мыслить его сын.

Я срываю плащ и вешаю его на разболтавшуюся ставню, после чего бросаюсь в противоположном направлении. Это может сбить его с толку всего на секунду. Но мне этого достаточно.

Даже если он наверняка догадывается, куда я направляюсь… От этой мысли я бегу еще быстрее, сердце с каждым ударом бьется о клетку из рубцовой ткани между ребер.

На перекрестке я перевожу дух. Налево — мамина квартира. Направо — место, где упал дракон.

Один шаг влево. Пауза. — Проклятье.

Я поворачиваю направо и снова бегу.

Я знаю, где она будет, потому что мама, при всей своей гениальности, начисто лишена здравого смысла. Она так же безрассудна, как Сайфа, но если Сайфа — это «правильный» вид безрассудства (желание убивать драконов и ходить по Стене раньше срока), то мама — «неправильный». Тот самый, из-за которого она ставит под сомнение догматы Крида, проводит незаконные исследования, за которые её вышвырнули из гильдии, или…

Пытается разжать челюсти зеленого дракона, чтобы вытащить клык.

— Мам! — мой голос тонет в усиливающемся дожде. Я подбегаю ближе. — Мам!

— Поразительно, просто поразительно… — бормочет она.

— Мама!

Она вздрагивает, и челюсти дракона захлопываются. Она переводит взгляд на меня — один глаз черный, другой золотой. — О, привет, Изола.

— Не надо мне тут «о, привет» и улыбаться так, будто мы сейчас сядем ужинать. — Я указываю на тушу дракона. Единственная причина, по которой мои колени еще не превратились в желе и я не застыла в шоке, — это зияющая дыра в его груди. Мой отец, может, и немногословен, но его изобретения говорят очень громко. — Что ты делаешь?

— Исследую. — Она хлопает по своей сумке.

— Драконьим пламенем выжженные бездны, мам, кража частей дракона — одно из самых тяжких преступлений в Вингуарде.

Я знаю, что говорить это бесполезно. Она прожила здесь всю жизнь, прошла через Трибунал, работала в гильдии Землеведов и живет под властью Крида. Мама знает каждый закон, и иногда мне кажется, что она воспринимает их как список того, что нужно нарушить следующим.

— Как я узнаю, если не посмотрю? — Она качает головой и снова поворачивается к трупу. — Мне редко выпадает шанс найти настолько свежую тушу. Обычно «красные плащи» уже кружат поблизости.

— И они обязательно появятся здесь с секунды на секунду. — Я хватаю её за локоть, в голове всплывает образ Лукана. Он тоже близко. — Нам нужно уходить.

— Хорошо. — Она вздыхает так, будто это я веду себя совершенно неразумно. — Еще кое-что.

— Никаких «еще-кое-что». Сейчас.

Я тяну её за руку; все мои тщательно выверенные планы на эту ночь рассыпаются в прах. Надежда угасает на глазах. Даже если я знала, что меня не спасти, я надеялась, что смогу сделать хоть что-то — какой бы короткой ни оказалась моя жизнь, — чтобы действительно помочь Вингуарду. А не оставаться фальшивым маяком надежды, чтобы потом погибнуть от кинжала Рыцаря Милосердия.

— Мне нужно проверить, что под чешуей. — Она проводит по чешуйкам в обратном направлении, словно гладит кошку против шерсти. — Никаких следов пыли Скверны… Знаешь, что это значит? Дракон не производит Скверну, а значит, они воистину существа…

— Расскажешь мне всё у себя в квартире.

На этот раз я тяну её достаточно сильно, чтобы она сделала шаг прочь от дракона. — Нам нужно уйти, потому что у меня…

Свет фонарей Рыцарей Милосердия отражается на мокрых улицах, очерчивая угольно-черную лужу драконьей крови, разлившуюся вокруг сапог мамы. Даже если мы побежим, нас найдут. Драконья кровь въедается хуже чернил. На сапогах мамы останется след — проклятый багровый след навсегда.

— Смирно!

Я замираю.

— Именем Крида, вы…

Знакомый силуэт выходит вперед, подсвеченный фонарями. Крошечные молнии пляшут вокруг серебряных наплечников, выделяя волосы знакомого рыжего оттенка. Я помню ночь, когда отец вырезал сигилы на внутренней стороне этих пластин.

— Ох, Валора ради… Изола?

— Привет, Мариус, — приветствую я отца Сайфы со слабой улыбкой.

Отличная работа, Сайфа. Твой отец и правда сумел найти маму.

Его взгляд падает на сапоги мамы. На то, как близко мы стоим. Он вздыхает так тяжело, как вздохнул бы мой собственный отец, а затем произносит:

— Закон есть закон. Арестовать их.