Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел

— Не совсем так, агент.

Я едва не смеюсь от разочарования. — Что такое? Боишься, что я разобью сердце твоему братишке? Не волнуйся, я не собираюсь.

Он издает горький смешок. — Нет, не его.

Он говорит это очень тихо, так тихо, что я боюсь, не послышалось ли мне. Мое растерянное лицо и последовавшее молчание заставляют его прийти в себя.

— Что ты сказал? — Я с трудом сглатываю слюну.

— Ничего, забудь.

Внезапно он становится холодным, его будто раздражает мое присутствие. И всё же именно он подошел первым.

— Я до сих пор не улавливаю сути. Моя личная жизнь тебя не касается. Или тебя это задело, потому что ты сам хотел бы быть на его месте?

Он закатывает глаза и с силой кладет пистолет на стойку.

— Сколько раз мне повторять, что меня интересует только то, как ты защищаешь моего брата, и больше ничего?

Я вскидываю руки и отступаю, пока он изучает меня, словно добычу, которую собирается прикончить. — Думаю, ты понял, какой позиции стоит придерживаться. Если возникнут другие сомнения — обращайся к Наташе.

Он не отвечает, снова поворачиваясь ко мне спиной. И когда я смотрю ему вслед, волна гнева, разочарования и возбуждения скручивает мой желудок. Он попал точно в зеленое пятнышко. Прицелившись за доли секунды и нажав на курок, не сводя глаз с моих.

У меня нет времени удивляться дальше, потому что на плечо ложится рука. Брат требует внимания, и, судя по всему, случилось что-то нехорошее.

— У нас проблема, — шипит он сквозь зубы.

Вопросы роятся в моей голове.

Блондин с непослушными кудрями, глазами синими, как море, и дерзкой улыбкой машет мне рукой. — Эй, Любовь моя!

Гермес?

— Какого черта ты здесь…

У Джека, стоящего в нескольких шагах, совершенно убитый вид. Волосы всклокочены, лицо бледное. Он вздыхает, пропуская пальцы сквозь светлые пряди.

— Он заставил меня привезти его сюда, к вам.

На Гермесе элегантный костюм — пиджак и брюки пыльно-голубого цвета, а под ним, кажется, самая обычная белая футболка. Глаза подведены карандашом, мастерски растушеванным, и он с любопытством озирается по сторонам.

— Круто. Я тоже хочу пострелять. Лав, научишь?

Видеть его после прошлой ночи странно. Ничего не произошло, но я была так близка к тому, чтобы сдаться и послать к черту свою профессиональную этику.

— Как ты мог пойти у него на поводу, Джек? Вы должны были оставаться в Йеле до моего возвращения! — распекаю я его.

Он указывает на него, вытаращив глаза. — Этот псих украл мою пушку! Украл и наставил на меня! Что я, по-твоему, должен был делать?

— Дать ему выстрелить, — шепчет Тимос достаточно тихо, чтобы слышала только я.

Теперь и Аполлон стал свидетелем сцены, а другие агенты, которые тренировались, остановились, чтобы не шуметь.

Гермес спохватывается. — Ах, точно! Твоя пушка.

Он достает её из внутреннего кармана пиджака и бросает Джеку, словно игрушку.

Джек роняет её вместо того, чтобы поймать на лету — боится случайно нажать на курок.

Гермес кривится и указывает на него, обращаясь ко мне и Тиму. — И кто этого на работу нанял? Он даже ловить вещи не умеет.

Я с силой прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. По тому, как Тимос отворачивается, я понимаю: он тоже пытается скрыть широкую улыбку.

Джек рычит, как зверь. — Я хотел бы напомнить тебе об иерархии. Тебе не позволено так со мной разговаривать. Ты и так сегодня наворотил дел, на твоем месте я бы сидел тише воды.

Отвечает тот, от кого я меньше всего ожидала.

Аполлон подходит ближе, уже без защиты для глаз и ушей, и сверлит Джека взглядом. — Вы так считаете, агент? То есть подкатывать к коллеге в рабочее время — это, по-вашему, уместно?

И откуда он, черт возьми, это знает?

Джек переводит взгляд с меня на Аполлона и останавливается на Тимосе. У него не хватает смелости встретиться глазами с коллегами вокруг, которые делают вид, что не слушают.

— В этом нет ничего плохого. Это была просто…

— Это Аполлон несколько часов назад нажал на клаксон, чтобы спровадить Трентона, — мимолетно шепчет мне Тимос.

Вот это действительно заставляет меня раскрыть рот. На мгновение перехватывает дыхание, я ошарашена этим откровением.

Гермес качает головой, преувеличенно цокая языком, будто отчитывает ребенка. Просто чтобы взбесить Джека еще сильнее.

— О, Шпик, на рабочем месте не подкатывают. Ты же агент ЦРУ, ну в самом деле!

— Меня зовут Джек, — выплевывает тот.

— Шпик — это мило, — говорит Аполлон.

Гермес смотрит на него. — Правда? Мне тоже нравится больше.

— Это придает ему более дружелюбный вид, да.

— Ни в какое сравнение с банальным Дже…

Наташа, скрестив руки на груди, врывается в наш круг с разгневанным видом. — Довольно, все. Мы здесь для работы, и я призываю вас об этом помнить. Все на свои позиции, живо. — Затем она останавливается на мне. — Ты, Лиакос, займись Гермесом Лайвли. Он должен уйти.

Джек забивается в дальний угол с видом побитой собаки.

Тимос шутливо толкает меня плечом. — Удачи.

Гермес, кажется, даже не понял намека; он принимается прохаживаться по площадке, изучая тренирующихся агентов. Время от времени он затыкает уши из-за громких звуков, но улыбается так, будто ему очень весело.

Со вздохом я догоняю его и хватаю за руку. Отвожу в более уединенное место, подальше от посторонних глаз и туда, где грохот выстрелов не будет так сильно мешать.

— Эй, Любовь моя, ты чего? Хочешь продолжить с того места, на котором мы прервались?

Я игнорирую провокацию и встаю прямо перед ним. — Лайвли, тебе нельзя здесь находиться. О чем ты вообще думаешь?

Он пожимает плечами. — Я тоже научусь стрелять, разве нет?

Я не знаю, как сказать ему об этом, чтобы не обидеть. Мы составили список тех, кто действительно может быть нам полезен в ночь на 3 ноября. Аполлон, Хайдес, Хейвен и Афина — вот те, кого мы будем тренировать. Остальные тоже будут частью плана, но они не будут участвовать в том, что касается обращения с огнестрельным оружием.

— Тебе нельзя.

— Почему это? Ой, да ладно тебе, Лав! Я понимаю, что не похож на подходящий тип для таких вещей, но я могу научиться.

Я качаю головой. — Пожалуйста, прояви благоразумие и возвращайся в Йель с Джеком.

— Я не вернусь в Йель. И уж тем более со Шпиком. Я остаюсь.

По мере того как разговор продолжается, я чувствую, как меняется его настроение. Он начинает понимать, что ситуация не такая легкая, как он ожидал, и что я серьезно.

Внезапно его глаза превращаются в две грустные лужицы. Он подается ко мне и берет мои руки в свои. Я позволяю ему это, потому что в глубине души мне жаль его исключать. Я верю, что он способен на гораздо большее, чем думают остальные.

— Лав, пожалуйста, мне это нужно.

— Я…

— Я буду придурком в девяноста девяти процентах случаев, это правда, но сейчас я серьезен: я хочу внести свой вклад. Хочу чувствовать себя полезным хоть в чем-то. Когда наступит тот день, я хочу быть готов встретить Урана и помочь вам, а не быть ребенком, за которым нужно присматривать. Мне нужно… нужно…

Он часто дышит, глаза широко раскрыты, губы приоткрыты. Его большие пальцы поглаживают кожу моих рук — движения, которые он, кажется, совершает неосознанно.

— Кронос с самого детства тренировал нас, и я всегда был слабаком — в отличие от Тены, Хайдеса и Аполлона. А Афродиту считали нежным цветочком, не подходящим для борьбы. Я пытался, заставлял себя, но всем всегда было ясно: моему телу не хватает координации, ловкости и выносливости. Я выглядел нелепо, и отец смотрел на меня так, будто я какой-то человеческий отброс. В итоге он предпочел оставить меня в моем пабе заниматься тем, что, по его мнению, у меня получалось лучше всего: обманывать людей, делать деньги, развлекаться. И годами я был только этим. — Он вздыхает. — Не пойми меня неправильно: мне нравилось, и сейчас нравится, развлекаться. Но сейчас мне нужно быть еще и полезным. Чувствовать себя сильным. Контролировать ситуацию.