Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

— Заходи и закрой дверь, — говорит мама.

Глава 35

Я моргаю. Снова. И снова.

Мама сидит на моей кровати так, будто всё это совершенно нормально. Она встает с легкой улыбкой.

— Я не морок, не сон и не самозванка, — тихо говорит она, явно понимая, почему я хлопаю глазами. — Но я бы не стала стоять с открытой дверью. Никогда не знаешь, кто слушает или наблюдает. У стен здесь есть глаза, Изола.

Хотя она говорит, что это не сон, ощущение именно такое. Тело живет отдельно от разума. Дух улетел куда-то далеко. Даже когда я прикрываю дверь и защелка закрывается с тихим щелчком, я почти не осознаю своих движений. В ушах — только гул крови и заполошный стук сердца.

Это плохо. Плохо. Всё очень, очень плохо, — чеканит каждый удар.

Мамы здесь быть не должно. Мне страшно даже представить, что с ней сделают, если найдут.

— Что… что ты здесь делаешь? — мой голос настолько сдавлен, что слова едва слышны.

— Как что? Я здесь ради тебя.

Она выглядит старше, чем я помню. Измотанная. Щеки немного впали, глаза потухли. Кожа отливает какой-то серостью, которой раньше никогда не было. Впрочем, я видела её всего неделю назад — наверное, это просто игра света.

— Тебе нельзя здесь находиться, — говорю я очевидное, с трудом подбирая слова.

— Знаю. Как думаешь, зачем я прокралась тайком?

Я кошусь на дверь, ожидая, что инквизиторы ворвутся в любую секунду, а затем снова смотрю на неё. — Ты что, смерти ищешь? Нет, серьезно. Ищешь?

— Изола…

— Ты рискуешь не только своей судьбой, но и моей. — Я прижимаю руку к груди. — Если они найдут тебя здесь, со мной, как думаешь, что они сделают со мной?

В её глазах вспыхивает обида, но мама сохраняет самообладание. Она не впервые держит лицо, когда я срываюсь на неё. Надеюсь, и не в последний. — А что, по-твоему, они сделают с тобой, если ты в конце концов рухнешь? Если выяснится, что их великая «Возрожденная Валора» вовсе не так легендарна, как они все думают? Они уже задают опасные вопросы, Изола. Ты хочешь дать им повод спрашивать дальше?

Её вопрос жжет горло, словно Скверна.

Она делает шаг ближе. — Я здесь, потому что ты мне дорога. Потому что — как бы мне ни хотелось обратного — тебя объявили их предреченной спасительницей. Я знаю, как давно ты принимала дозу, знаю, что случилось сегодня, и сколько Эфиросвета ты призвала. Тебе это нужно. — Мама лезет в карман своих поношенных одежд и достает маленький флакон. Жидкость в нем багряного оттенка — зрелище всегда пугающее, но сносное, если помнить о пользе.

Я тянусь к флакону. — Ты… принесла мне настойку?

— Я же обещала.

— Это новая формула? — решаюсь спросить я, и в глубине души, из углей, которые я давно считала остывшими, вспыхивает надежда.

— Она самая. — Всего два слова, но с тем же успехом она могла сказать: «Ты сможешь это пережить».

— Спасибо, — шепчу я, крепко сжимая флакон.

Услышав благодарность в моем голосе, она чуть расслабляется, но взгляд остается острым. — Но послушай меня, Изола. Мне здесь больше не безопасно. — Она тяжело сглатывает — единственный признак неуверенности. — Викарий начал действовать.

— Что значит «действовать»? — В голове вихрем проносятся тысячи догадок, похожих на тысячи магических клинков, что терзали меня по его приказу несколько часов назад.

— Боюсь, он хочет убрать меня. Навсегда.

У меня всё падает внутри. — Убрать? — О, так она всё-таки напрашивается на смерть.

Она берет мое лицо в ладони и целует в лоб. Я приникаю к ней, как ребенок, хотя меня трясет от ужаса.

— Викарий борется за абсолютную власть, — шепчет она. — Он вел игру вдолгую. Теперь, когда ты здесь и на пути в Рыцари Милосердия, я ему больше не нужна. Ему больше не нужно держать меня в заложницах, чтобы ты была послушной. Твой путь определен.

— Ты знала, — выдыхаю я. — Ты всё это время знала о его угрозах в твой адрес.

— Конечно знала, — она фыркает, слегка раздраженно.

Правда, которой я всегда боялась, никогда еще не была столь очевидной. То, что раньше было лишь ночными страхами, теперь бродит по этим коридорам во плоти. Викарий пойдет на всё, чтобы усилить хватку на моем горле — на горле этого города. Даже если для этого придется убить мою мать.

— Всё, что я делаю, милая, я делаю ради твоей безопасности, даже если ты этого не видишь. — Её руки крепче сжимаются на моих плечах, она не отпускает. — Моя работа заключалась в том, чтобы точно знать, как именно меня используют против тебя.

— Рыцари Милосердия, даже если я буду пажом, — это не Трибунал. Когда я пройду через это, у меня будет больше свободы. Я смогу…

— Он не станет ждать так долго, — говорит она, сохраняя спокойствие перед лицом моей нарастающей паники.

— Почему? Почему это так срочно именно сейчас? — спрашиваю я, страшась ответа. Дело не только в том, что я в Трибунале и под присмотром. Я наконец-то призвала силу из Источника без сигила. Он так близок к получению всего, чего когда-либо желал. Разумеется, он начнет подчищать концы.

Она держит мой взгляд, на мгновение отводит глаза — на долю секунды, достаточно долгую, чтобы я успела подумать, что она расскажет. Но она молчит, и мне остается лишь верить в свою правоту. — Это неважно. Важно лишь, чтобы ты была в безопасности. Сосредоточься на этом.

— Я заслужила право не блуждать больше в потемках, мам! — выпаливаю я; ярость придает моим словам ускорение. — Ты никогда не говоришь мне того, что нужно знать!

Она испуганно стреляет глазами в сторону двери. — Тише, Изола. Пожалуйста.

— Тогда скажи мне, что происходит. Что происходит на самом деле. Здесь кроется что-то еще, я знаю. Чего я не замечаю?

Мы впиваемся друг в друга взглядами, но я не отступлю. Я отступала всю свою жизнь. Пора начать стоять на своем. Особенно сейчас. Викарий не остановится ни перед чем, чтобы заставить меня снова черпать силу из Источника напрямую — и от чего-то в мамином лице мое сердце пускается вскачь.

— Из Источника вытягивают огромную мощь.

— Что?

Она снова косится на дверь, затем на меня, нервно пропуская пальцы сквозь волосы, запутываясь в кудрях. — Оружие. Или то, что станет оружием, равного которому нет. Нечто, в создании чего помогал твой отец. Викарий планирует использовать его, чтобы перейти в наступление.

Мысли тут же возвращаются к мечу Валора. В Главной часовне Милосердия его легендарный клинок сжимает изваяние с его ликом. Но тот меч древний, а не созданный при участии отца. Если только он его не модифицировал? Нет, викарий бы никогда не позволил.

— Что? — На секунду это единственное слово, которое я могу произнести, оно пропитано страхом и паникой. — В наступление? — Рыцари время от времени совершают вылазки, когда позволяют ресурсы. Но максимум — это охота на мелкую дичь или добивание раненых драконов на ближайших горных уступах. Но никак не полномасштабное наступление.

— Против Древнего дракона… и скоро, — заканчивает она, будто до этого всё было недостаточно плохо.

— Я не… Вингуард не готов.

— Не тревожься. Гни свою линию, Изола.

Кожа кажется слишком тесной, комната — слишком маленькой; я смотрю в её изрезанные морщинками тревоги глаза. Даже воздух пахнет иначе — холоднее, резче, словно он спустился с высоких пиков, нависающих над Вингуардом, исходя от самого Древнего дракона.

— Тебе легко говорить, — огрызаюсь я прежде, чем успеваю подумать. — Легко говорить «не тревожься», когда не от тебя ждут, что ты возьмешь меч Валора и выйдешь против Древнего дракона. — Мой голос срывается на слове «Древний». Крид говорит, что этот зверь — старейший из них, вожак и сердце их силы.

— Ты справишься. — Её голос ровный. Слишком ровный. Будто она читает по бумажке.

— Ты понятия не имеешь, что я чувствую! — Я смахиваю её руки и отхожу, обхватив себя руками и низко опустив голову.

Мама просто стоит, невозмутимая, как скала, в мерцающем свете лампы. — Я могу лишь вообразить, под каким ты давлением.