Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Это ощущение было мне знакомо. Во мне тоже был громкий, злой голос, кричащий мне разные вещи, приказывающий что-то чувствовать, а иногда, не чувствовать вообще ничего. Тот же голос напоминал мне, что у меня нет времени на женщин, что я прекрасно обхожусь сам по себе. Но это не означало, что Уиллоу должна об этом знать.

— Что оно говорит?

Я увидел ответ в движении ее радужек, в том, как этот медленный, жадный взгляд выдал все, что она не позволила себе произнести вслух. Но Уиллоу была мастером отвлечения внимания, умела стирать фокус с того, на чем не хотела его видеть, с тем, что меняли ее выражение лица на такое, которое говорило мне все необходимое о ее чувствах.

— Это не имеет значения, — она отодвинулась от меня, отпустив мою руку и прислонившись к деревянному изголовью кровати рядом с большим окном. Лунный свет пробивался сквозь стекло, и я рассеянно подумал, что ЛиЛу словно была рождена, чтобы купаться в этом свете. Богиня, живущая в тенях, скрывающих тайны, которые никто не достоин раскрыть.

— Ну и? Монстр? Этот ублюдок не дает тебе спать по ночам? — полуулыбка мелькнула лишь на мгновение, всего лишь дернула уголок ее рта, напоминая ухмылку, прежде чем она облизнула губы и перевела внимание на движение машин на улице и на группу подростков, передающих друг другу наполовину пустую бутылку. — Что этот монстр с тобой делает, Уилл? Он тебя в тоску вгоняет?

— Не совсем. Дело не в самих снах. Не в том, что с ней происходит…

— С ней?

— С девушкой в моих снах.

— Есть девушка, а монстра нет?

— Монстр — это… голос. Он говорит мне быть внимательной. Он говорит, что все имеет значение — огонь… крики и… боже, эмоции. Эмоции — это самое страшное.

Она говорила о снах так, будто знала, что у меня тоже были свои, которые помогали справиться с бессонницей. Уиллоу не могла знать, что со мной случилось в ту ночь, когда она затащила меня в свою квартиру. Я никогда об этом не говорил. Но когда она заговорила, упомянув о своих снах, заполнивших комнату чем-то эфирным и священным, я понял, что она знала о моих снах. Она знала и держала это в секрете.

— Уилл… это черт возьми не смешно, — я соскользнул с кровати, натягивая шорты, пока она наблюдала за мной, а почувствовал, как сжалось мое сердце и покраснело лицо.

— Ты знаешь, что я права. Ты… я слышу тебя, Нэш. Когда ты видишь сны. Иногда ты кричишь. Иногда… иногда я знаю, что ты закричишь, еще до того, как ты издашь звук.

Черная футболка в моей руке упала на пол, когда пальцы разжались, и я смотрел на Уиллоу, стараясь не думать о том, насколько она выглядела нереальной и сверхъестественной, сидя у изголовья моей кровати, пока лунный свет освещал ее кожу. Если бы я когда-нибудь верил в ангелов, то именно в этот момент. Но я не верил в ангелов. Я верил в факты, цифры и логику.

— Это невозможно.

— И все же мы здесь. Чувствуем… что-то, — Уиллоу встала на колени, схватив простыню, чтобы укутаться ею. В ее выражении лица было нечто такое, от чего я занервничал, любопытство, от которого я не мог заговорить. Не с тем, как она на меня смотрела. Не когда я знал, что ей есть что сказать.

— Каждую ночь в течение недели я пыталась спасти… — имя застряло у нее на языке. Это было видно по ее чертам лица, по тому, как она хмурилась, как мелкая морщинка между бровями становилась все глубже, чем больше она концентрировалась на том, чтобы не произнести это имя. Затем Уиллоу вздохнула, встала с кровати и прислонилась к оконной раме с потрескавшейся краской, откинув голову назад, подняв лицо, но крепко зажмурив глаза. — Я очень старалась. Каждую ночь… каждую ночь я терпела неудачу.

Я не знал, что она имела в виду. Я знал лишь то, что у меня были сны, которые ощущались, как воспоминания. Мне снились Сьюки, Дэмпси, Вашингтон, любовь, которая продолжалась и продолжалась, и эмоции, грозившие утопить меня. Но Уиллоу не могла видеть те же сны. Это было невозможно.

— Я понимаю, что ты считаешь некоторые вещи возможными… например, реинкарнацию, — я сел рядом с ней, и взял ее руку в свою. — Многие думают, что это простой способ объяснить чувство дежавю или ощущение, будто ты знаешь человека, бывал в месте, где никогда не был.

— А ты нет? — мне не понравилось, как она нахмурилась, как ее пальцы выпрямились в моей руке. — Это не так просто, как прошлые жизни.

— Что ты имеешь в виду? — она отпустила мою руку, замедляя движения, посмотрела на меня, и скрестила руки на груди, словно возводя перед собой щит.

Я слышал это объяснение тысячу раз от однокурсников в MIT и во время нескольких работ в студенческих лабораториях, где я подрабатывал, чтобы оплачивать учебу. Но я не думал, что Уиллоу знает хоть что-то о генетике или теориях, которые еще не были до конца доказаны.

— Ты заходишь в место, где никогда не был, или видишь человека, с которым, как ты знаешь, разговаривал раньше, но никогда не встречался. Естественно, что это вызывает удивление, потому что иногда это не просто совпадение. Но это не твои воспоминания. Это не дежавю. Это называется эпигенетической памятью, — Уиллоу сдвинула брови, и по той растерянности, что исказила ее лицо, я понял вопрос, который она хотела задать.

— Мой наставник в Говарде был ученым. Роан. Он был химиком, но интересов у него было много, он любил заниматься разными вещами. Генетика, по его мнению, относилась к тем более «мягким» наукам, с которыми ему нравилось возиться. Некоторые вещи его зацепили, — она продолжала смотреть на меня, все так же скрестив руки, и на мгновение я подумал, не забыла ли она уже, что я только что довел ее до крика, что касался ее, держал и несколькими прикосновениями изменил наши миры. Я хотел вернуть ту Уиллоу — ту, что не колебалась, прикасаясь ко мне. Ту, что чувствовала и позволяла чувствам вести ее. Но она спросила, и я продолжил.

— Например, инстинкты выживания, которые передаются по наследству, или плохие воспоминания, что приучают будущие поколения бояться определенных мест. Все это генетика. Это заложено в нашей ДНК.

— Воспоминания?

— Это одна из теорий, да, — ее хмурый взгляд стал еще хуже, и я улыбнулся ей, надеясь, что моя улыбка, как она сама сказала, поможет развеять тучу над нами. — Может, ты не любишь высоту или боишься воды, потому что этого боялся твой дед. Может, ты чувствуешь знакомое чувство в каком-то месте, потому что когда-то кто-то из твоего рода там погиб или был ранен. Наш жизненный опыт влияет на то, как часто из наших генов синтезируются определенные белки, на то, когда гены «считываются». Определенный опыт может запускать негативную или позитивную реакцию.

— Ты говоришь об этом так бесстрастно.

— Вовсе нет, — сказал я, сохраняя легкую улыбку. Она опустила руки, когда я потянул за простыню, и я вздохнул с облегчением. — Это абсолютно лично. Это твоя семья. — она, возможно, позволила бы мне снова к ней прикоснуться, но даже когда я провел большим пальцем по ее костяшкам, напряженная складка на ее лбу не исчезла, а губы не расслабились. — Но при этом, примерно девяносто восемь процентов данных о ДНК и генетике, нам неизвестны. Там остается много места для ошибок.

— Значит, это может быть чем-то большим, чем просто инстинкты выживания.

Я действовал осторожно, поворачивая голову, чтобы посмотреть на нее, но все еще с улыбкой.

— Может быть. А может, это просто окситоцин начинает действовать, и ты испытываешь прилив тепла и связи, потому что что-то вызвало эту реакцию. На самом деле нет способа узнать наверняка

— Значит, прилив тепла? Как… как любовь? — она спросила это с совершенно непроницаемым лицом, без всяких эмоций, и ее реакция меня удивила. Уиллоу была ребенком земли. Она верила в ауры и джу-джу. Покупала органические продукты и сортировала мусор. Выходила на марши протеста и работала волонтером в приютах. Человек, который делает все это, не может быть лишен эмоций. Никто, подобный Уиллоу, не живет без любви.

— Что-то вроде любви. Разве нет?