Сделка с вампиром (ЛП) - Уолт Жасмин

Она бросила на Джинкс укоризненный взгляд. Та лишь лениво дёрнула хвостом, вывернулась из моих рук и важно направилась к Люциусу.

— Кошки — существа хаотичные, — сказала я, когда Люциус слегка наклонился, позволяя ей вскарабкаться на его массивные плечи. — Они лучше реагируют на людей со стабильной энергией.

Найра скрестила руки на груди.

— Ты хочешь сказать, что я дестабилизирую всё вокруг? — потребовала она.

— Не говори глупостей, — перебила Элиза прежде, чем я успела ответить. — Ты, наоборот, привносишь сюда порядок. Но временами ты чересчур жёсткая, Най. Люциус может быть ворчливым старым засранцем, но он надёжен, он заземляет. И пусть сложен он как гора, он умеет уступать, когда это действительно важно.

Она ухмыльнулась мне, а Люциус приподнял бровь, явно удивлённый столь внезапным психологическим разбором от Элизы.

— Вот почему ты отдала ему камень стихии земли.

— Кстати об этом, — сказал Воробей, подбрасывая в воздух свой кусочек аквамарина и ловя его. — Нам ведь можно их оставить? Признаюсь, за то короткое время, что мы вместе, я к нему слегка привязался.

— Конечно можно, — ответила я. Камни уже были заряжены — они принесут немного удачи и защиты, а может, даже слегка усилят их интуицию. — Более того, вам всем стоит их оставить. Считайте это моим подарком.

— Мило, — сказала Элиза. Она подняла свой сердолик к лунному свету, поворачивая его то так, то этак. — Думаю, из него выйдет потрясающий браслет.

— Ты собираешься сделать из него украшение? — в голосе Найры прозвучал интерес. Она разглядывала вручённый ей прозрачный кварц с задумчивым выражением в глазах. — Думаешь, сможешь сделать из этого ожерелье?

— Конечно. — Элиза игриво повела бровями, глядя на Люциуса и Воробья. — Мальчики, вам тоже украшения?

Люциус закатил глаза, Воробей рассмеялся, но я заметила, как Люциус всё же сунул моховой агат в карман.

Я обернулась и увидела, как Максимиллиан едва заметно улыбается, наблюдая за ними. И вдруг я поняла, что становлюсь свидетелем редкого мгновения — все пятеро вместе, расслабленные, без привычной настороженности, смеющиеся и подшучивающие друг над другом так, как, по моему представлению, смеётся настоящая семья.

От этого зрелища в самой глубине груди разверзлась зевающая боль — старая рана, прорвавшаяся в моё сердце в тот день, когда мать ушла из моей жизни и так и не вернулась, и которая никогда по-настоящему не затянулась.

Желание принадлежать. Когда-нибудь иметь собственную семью.

Когда-то в моей жизни уже мелькали проблески подобного — дружба, сложившиеся за годы, и тёмная страсть, которую я однажды по ошибке приняла за любовь. Но я знала: настоящая дружба и прочные узы требуют раскрыть сердце, обнажить душу, поделиться тайнами, которые сжимал у самой груди.

И в тот последний раз, когда я осмелилась быть настолько уязвимой, настолько открытой, человек, которому я по глупости доверилась, едва не уничтожил меня.

Словно уловив мой внутренний шторм, Максимиллиан резко перевёл взгляд на меня. Его улыбка погасла, и он подошёл, перешагнув через круг свечей, которые уже догорали и коптили²².

— Ты в порядке? — спросил он, всматриваясь в моё лицо.

Я моргнула, прогоняя жгучие слёзы, не желая, чтобы он их увидел.

— Всё нормально, — сказала я. — Я просто… перевариваю всё это. Сегодняшняя ночь была… слишком многим сразу.

— Последние несколько дней тоже были слишком многим, — согласился он, беря мою руку в свою. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и боль в груди немного отпустила. — И нам ещё многое предстоит сделать, чтобы подготовить тебя к тому, что впереди. Ты готова начать?

Он будет твоим путеводным светом в этом путешествии. Голос Гекаты эхом отозвался в моих ушах, и я задумалась — это ли она имела в виду? Что именно Максимиллиан станет тем, кто вернёт меня к самой себе, отточит меня, превратит в оружие, которым я должна стать.

— Да.

Я сжала его пальцы, чувствуя, как крепнет моя решимость, и усмехнулась криво.

— Пойдём положим конец империи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАСПЛАТА

Казимир Инвиктус не считал себя человеком, склонным к порокам.

Но даже он видел притягательность Полуночного зверинца.

Наследный принц Ноксалиса развалился в бархатном кресле с высокой спинкой, запрокинув голову, пока рабыня-одержимая на его коленях подносила к его губам глотки кровавого вина из хрустального кубка.

Его цитриновые глаза медленно скользили по сцене, раскинувшейся перед ним, — чувственный пир, изысканная смесь светской роскоши и неукрощённой дикости. Высокие потолки с замысловатой лепниной нависали сверху, а роскошные люстры разливали тусклый, томный свет по гостям. Стены, задрапированные тёмными, тяжёлыми тканями, контрастировали с сочной зеленью искусственных лиан и экзотических растений, ползущих по краям и придающих всей этой роскоши почти джунглевое ощущение.

Между группами диванов и кресел возвышались позолоченные клетки на помостах — в каждой томилось экзотическое сокровище, предназначенное услаждать взор посетителей. В одной величественный снежный барс — его шкура, узор чёрного по белому, — нервно расхаживал из стороны в сторону. В другой, подвешенной к потолку, золотой орёл сидел на насесте, его зоркие глаза внимательно обозревали зал. А в третьей покоился серебристый олень, его рогатая голова была склонена, тело сложено под себя — ноги, созданные для долгого бега по полям и лесам, теперь неподвижно покоились на холодном полу.

Когда-то все эти животные были многочисленны — обыденны даже — по всей Валентаэре.

Но это было до того, как Вечная Ночь опустилась на мир, погрузив континент во тьму. Многие из существ, что некогда бродили по диким просторам, вымерли. Остались лишь те, кого спасли коллекционеры вроде владельца этого заведения — разводя их исключительно для тех, кто мог позволить себе расточительную роскошь содержать и кормить животное, не имеющее никакой практической пользы.

Сам Казимир считал подобное поведение расточительным. В условиях острой нехватки продовольствия держать таких животных ради тщеславия было глупо. И всё же какая-то малая часть его была благодарна за то, что родословные этих величественных зверей, пусть и в неволе, продолжают существовать.

Возможно, когда технологии и наука шагнут вперёд, удастся создать для них устойчивые среды обитания. Чтобы они могли жить вне клеток и вернуть хотя бы подобие равновесия в некротическую экосистему континента.

— Каз, — простонал сидящий рядом вампир, и в его голосе звучала нарочитая усталость. — Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе весело? Ты портишь атмосферу.

Казимир повернул голову к Кэйлуму Стелларису. Тот развалился на кушетке рядом. Наследник Дома Стелларис устроил голову с чёрно-белой прядью волос на коленях рабыни-одержимой, которая массировала ему кожу головы, в то время как вторая сидела у него на бёдрах и кормила его виноградом с рук. Его тёмные, как полночь, глаза были полуприкрыты сладострастной негой, но в них вспыхнула искра раздражения, когда он взглянул на Казимира.

— По-моему, ты вовсе не страдаешь, — заметил Казимир, приподняв бровь. — Я бы даже сказал, что за тобой прекрасно ухаживают.

— Как и за тобой, — отозвался Кэйлум, выразительно кивнув на рабыню на коленях Казимира.

Казимир с опозданием осознал, что женщина уже некоторое время проводит руками по его груди и даже расстегнула две верхние пуговицы на его воротнике. Он перехватил её тонкие пальцы прежде, чем она успела расстегнуть третью, и она обиженно надула губы, глядя на него из-под опущенных ресниц.

— Я могу предложить вам что-то ещё, Ваше Высочество? — выдохнула рабыня-одержимая, подставляя ему свою лебединую шею. — Может быть, есть что-то, что вы хотите… взять?