Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ) - Фаолини Наташа

Трое. И больше никого.

И в эту секунду я чувствую… удар. Но не страх.

А свет.

Что-то внутри раскрывается – как пламя, как взрыв, как новое рождение. И я понимаю: наши сознания действительно соединились в одно дыхание.

Эпилог

На улицах бегают дети. Этот звук – самый целительный бальзам для ран этого мира. Смех. Звонкий, беспричинный, смех, который не должен существовать среди руин, но он есть.

Я стою на балконе нашей комнаты. Она скромная, как и все здесь, но светлая. Пыль вытерта, на подоконнике – чудом уцелевший горшок с суккулентом. Здесь тихо. Позади меня – тепло. Тепло пледа, который кто-то заботливо накинул мне на плечи. И две тени, две ауры, дышащие рядом, наполняющие пространство собой.

Каэль держит мою руку. Его прикосновение – это спокойствие и сила.

Тэрин сидит на полу, облокотившись на стену, смотрит в потолок, в дыры, сквозь которые видно звезды. Его присутствие – это тихая, глубокая медитация.

Мы не говорим. Не потому что не о чем. Потому что слова не нужны. Наши сознания связаны. Легко. Невесомо. Без боли и борьбы, которые были раньше.

Я чувствую, как они думают обо мне – волны привязанности, заботы, удивления, покоя. И я чувствую, как я думаю о них – с нежностью, с принятием, с благодарностью за это тихое «мы».

Я улыбаюсь. Просто миру, звездам, им. Это не идеальная гармония, но это наша гармония.

Вечером я выхожу к воротам города. К невысокой, наспех сложенной стене, за которой начинается территория неизвестности. Навстречу идут новые. Измененные, отмеченные, иные, которые выбрали не убивать, а искать. Их глаза светятся в сумерках, их движения не всегда привычны человеческому глазу. Они не несут флагов, не просят убежища, не требуют ничего. Они просто идут, потому что чувствуют – здесь можно дышать. Здесь воздух другой. Воздух надежды и принятия.

И я улыбаюсь им, потому что вижу в них свое отражение. Я – как они. Ни человек в чистом виде, ни пришелец. Я – мост. Тот самый Перекрёсток. Этот мир наш. Мы вместе его построим. Каждый камень, каждое слово, каждое прикосновение.

– Добро пожаловать домой, – шепчу я в наступающую ночь. И знаю, всем своим существом знаю – это правда для всех нас.

Прошло восемь лет.

Небо над нами теперь свободное. Небо, из которого когда-то сыпались огонь и страх, больше не испещрено лучами прожекторов дронов, не искажено тревожными огнями, не заставляет сжиматься от страха быть замеченным.

Теперь там только облака – медленные, плывущие в золотистом свете заката, словно сам мир наконец научился делать глубокий вдох, дышать медленно, с наслаждением. И мы, вместе с ним, вдыхаем этот мир полной грудью.

Я стою на балконе одной из верхних террас – части старого здания, которое мы, по кирпичику, по балке, отстроили заново. Под ногами теплое дерево, хранящее воспоминания о солнце целого дня.

Перед глазами простирается город.

Город, которого, по всем законам логики и вероятности, не должно было существовать. Город, который родился из пепла и крови, который был лишь безумной мечтой, осмелившейся стать реальностью.

Город-Перекрёсток.

Здесь, в этом ожившем пространстве, нашли свой дом те, кто когда-то стояли по разные стороны непреодолимой, казалось бы, пропасти войны. Люди и иные живут рядом.

Некоторые еще ищут себя в этом новом укладе, пытаясь примирить прошлое с настоящим. Некоторые – уже нашли свое место.

На улицах Перекрёстка снова звучит самый чистый звук мира – смех бегающих детей.

Вот мальчик с кожей цвета ночи догоняет девочку, чьи глаза мягко светятся в вечернем свете. Они смеются, их голоса переплетаются, они гоняются друг за другом, даже не зная и не спрашивая, какой у кого был геном, какой мир породил их родителей. Для них уже нет деления на «мы» и «они».

Я иду по одной из аллей, где когда-то были только завалы. Навстречу мне идут двое.

Женщина в пропахшем работой инженерном комбинезоне, ее руки испачканы, на щеке размазана сажа. Рядом с ней – высокий иной, под кожей которого легко мерцает внутренний свет, его черты спокойны, но внимательны.

Они спорят. Страстно, увлеченно, с огоньком в глазах – кажется, о проекте нового купола над северной улицей, о вентиляции или распределении энергии. Они спорят не как бывшие враги, меряющиеся силой, а как партнеры, объединенные одной целью – сделать это место лучше, красивее.

Здесь снова растет еда. Сквозь трещины в асфальте пробивается трава, появились сады и небольшие огороды. Зелень, как неукротимая жизнь, снова отвоевывает бетон, покрывает шрамы земли.

Из одного из уютных уголков улицы доносится музыка – удивительный сплав звуков. Старинный человеческий аккордеон ведет знакомую мелодию, а ему вторит странный, ритмичный прибор, созданный из останков инопланетной консоли – еще одно свидетельство того, как прошлое и чужое становятся частью нашего настоящего.

И всё это… всё это родилось из хаоса. Из боли, которую невозможно измерить. Из крови, пролитой по обе стороны. Но главное – всё это родилось из любви. Не только той, что связывает двоих или троих, но и той, что стала фундаментом для целого города – любви к жизни, к возможности дышать, к принятию.

Возвращаясь к нашему зданию, я вижу Каэля.

Он только что вернулся с внешней границы, откуда проводил утреннюю встречу с делегацией нового поселения на западе.

Там, вдалеке, тоже медленно осваиваются люди, и зараженные иные находят свое место. Каэль, как всегда, сосредоточен, его взгляд немного устал от долгих переговоров, но в глазах у него – мир. Он воплощение силы и спокойствия, вежливый и мудрый со всеми. Но только со мной он позволяет себе сбросить эту броню, быть настоящим.

А вот Тэрин. Он сидит неподалеку, жмурится на солнце, которое для его иной природы все еще кажется чудом.

Он работает с системой городского мониторинга. Никто не знает эти сложные схемы, сотканные из остатков прежних технологий и нашей новой, иной связи, лучше, чем он. Он – нервная система города.

Иногда я вижу, как дети, те самые, которые бегают по улицам, тянутся к нему, завороженные. И он – сначала неловко, с присущей ему сдержанностью, теперь почти с улыбкой – наклоняется, показывает им, как мягко светятся его ладони, как пульсирует в них поле резонанса.

Дети смеются, не пугаются, они видят в этом не угрозу, а чудо. Он стал частью их мира. Частью чего-то большего.

Вечером мы встречаемся втроём. На нашей террасе. Нашем убежище в этом ожившем мире.

Здесь не нужны слова. Здесь достаточно взгляда, прикосновения руки, тихого дыхания рядом, чтобы понять все.

Мы сидим в круге. Внутри этого круга – я. А между ними – тепло. Не просто физическое, а тепло связи, доверия, принятия. Это как ткань мира, которую мы держим вместе, нашими тремя парами рук, нашими тремя сердцами. Держим не потому что обязаны, не по принуждению или долгу. А потому что любим.

Иногда кто-то из проходящих внизу или с соседних террас смотрит на нас с удивлением. Иногда – с завистью, возможно, не понимая, что именно связывает нас так прочно. Но чаще – с восхищением, потому что это не история про выбор между двумя, а история про принятие того, что есть. Про троих.

Про любовь, которая не ограничена привычными, узкими формами, которая оказалась способной вместить больше, чем принято считать. Про союз, который не просто выжил вопреки всему, но и смог создать нечто новое, живое, дышащее.

Я касаюсь их рук. Чувствую под пальцами кожу, немного грубую у Каэля, гладкую и чуть светящуюся у Тэрина, чувствую пульс. Три сердца, что бьются в ритме Перекрестка.

И это не конец, а начало мира, в котором любовь – не граница, не барьер, не повод для борьбы или разделения, а мост между прошлым и будущим, между людьми и иными, между болью и надеждой.

Мост, по которому теперь идет жизнь.

Я беру руку Каэля, потом ладонь Тэрина и опускаю обе на свой живот, который пока еще плоский.