Город кошмаров (ЛП) - Гринн Б.

Если я смогу просто аккуратно опустить её на землю — это и будет контроль, так? Мне не обязательно вредить ей.

Я чувствую, как магия противится одной лишь мысли о том, чтобы оставить её в живых. В руку бьёт неконтролируемый разряд, заставляя Селесту ещё быстрее вращаться в дыму. Торнадо прокладывает собственный путь и начинает двигаться назад, прямо к трибунам. Человеческие крики и треск камня каким-то образом пробиваются сквозь неистовый вой ветра. Чёрт, что происходит?

Я вцепляюсь свободной рукой в своё запястье, стиснув зубы от напряжения.

— Нет! Ты не убьёшь её.

Магия, кажется, поддаётся моим словам и немного придавливает свою смертоносную бурю.

Я как можно мягче опускаю Селесту на землю и, собрав жалкие остатки сил, втягиваю дым обратно в себя, а затем высвобождаю магию, направляя её через ступни в самые недра этого мира.

Повисла тяжёлая тишина.

Я с опаской оглядываюсь по сторонам, щурясь от густой пыли, поднятой торнадо над ямой. Когда она наконец оседает, все зрители на трибунах опускают руки, словно тоже защищались. Меня пронзает укол вины — я задаюсь вопросом, боятся ли они меня так же сильно, как я боюсь той власти, которую Пятёрка имеет над ними. Я перевожу взгляд на Селесту: она с трудом поднимается на ноги, копья уже и след простыл.

— Это было чересчур? — запыхавшись, спрашиваю я.

Селеста упирается руками в колени и её рвёт прямо на пыльную платформу.

Толпа взрывается ликованием. Люди и низшие вампиры вскакивают с мест, ополоумев от жестокого зрелища. Некоторые смеются и аплодируют мне, но большинство приковано взглядом к дальней части арены. Я медленно опускаю глаза обратно в песчаную яму, и мой взгляд резко замирает на кольце людей, окружающих меня… и на горе изломанных, истерзанных тел.

— Это я…? Это…?

Ноги сами несут меня вперёд, прежде чем я успеваю их остановить. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются с каждым шагом, а рёв толпы сливается в пронзительный, звенящий гул в ушах. Бешеные тащат к куче всё новые трупы и швыряют их поверх остальных. Энергия скапливается у ног и вокруг меня поднимается ложный ветер.

Я их убила. О Боже, я их убила.

Джек. Я лихорадочно соображаю. Где Джек? Бросаюсь к телам, отчаянно вглядываясь в пустые лица, смотрящие на меня снизу вверх, игнорируя торчащие из их плоти щепки и осколки камня. Но я не вижу его. Его здесь нет. Может, он в самом низу?

Я хватаюсь за грудь, словно это сможет замедлить сердцебиение, и беспомощно смотрю на тела людей, которые продолжают сваливать в кучу. У них были семьи и работы, мечты и стремления…

Узы довольно гудят, когда тёплые, надёжные руки обхватывают меня за талию и поднимают на ноги. Я даже не осознавала, что рухнула на землю, но теперь, когда Нокс здесь и я знаю, что он держит меня, колени начинают саднить от грубого песка.

— Это я их убила, да? — Мой голос звучит как далёкое эхо.

Он прижимает меня к себе, плотно прижав спиной к груди, пока меня накрывает горячими слезами и громкими, сбивчивыми рыданиями.

— Я их убила, это всё моя вина. Я не могу… я больше не могу использовать магию! Мне это слишком понравилось. Мне понравилось чувствовать себя всемогущей, но, если такова цена, я так не могу. Не могу, Нокс. Я просто не могу убивать людей…

Он крепко прижимает меня к себе, пока слова не превращаются в бессвязный лепет. Его вторая рука ложится мне на грудь, не давая снова упасть вперёд.

Я чудовище.

— Всё хорошо, — шепчет он, склонившись к моему уху. — Тебе просто нужно больше времени. Сейчас было бы глупо бежать от магии. Ты должна научиться её контролировать, Дэнни. Ты видела, на что она способна — теперь подчини её. Сосредоточься на том, чтобы заставить эту силу подчиняться, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

От звука его ровного голоса сердцебиение постепенно замедляется. Моя пара, единственный человек, который всегда на моей стороне, к которому я всегда вернусь. Рядом с ним всё будет хорошо.

— Джек? Где он? — шепчу я.

— В безопасности. Мой отец ни за что не позволил бы, чтобы с ним что-то случилось.

Я с облегчением обмякаю. Однако от безошибочно узнаваемого звука огромных песочных часов, которые выкатывают на массивных тележках, тревога вновь взлетает до небес.

— Они всё равно проведут Жатву?

Я отстраняюсь от него и поворачиваюсь; наши взгляды встречаются впервые за весь день. Ссора в спальне кажется теперь такой незначительной. Нравится нам это или нет, наши жизни связаны воедино. И в глубине души я знаю, что не променяла бы его ни на кого другого.

— Твоё выступление увенчалось успехом, — без тени улыбки произносит он. — Человеческая жизнь для вампиров ничего не значит, это не отменило того, ради чего ты здесь.

Сохраняя суровое выражение, он бережно обхватывает моё лицо ладонями.

— Тебе будет нелегко это принять, Дэнни, но эндорфины, которые люди выделяют для нас, подпитываются желаниями, о которых они никому и никогда не обмолвятся. Как думаешь, если прикинуть навскидку, у скольких из присутствующих здесь болезненное любопытство? Убийство и секс — величайшие табу, свидетелями которых они жаждут стать. Им плевать на то, что ты только что натворила или на то, что они соучастники всего этого фарса, потому что здесь царят иные правила. Сюда можно прийти и испытать всё, что, блять, только пожелаешь, безо всяких последствий, но сделка должна безукоризненно выполняться каждый раз, чтобы магия продолжала питать это место. В этом и кроется истинная иллюзия… и именно поэтому ты будешь ощущать эту пустоту внутри до конца своих дней. Ты не часть всего этого, в отличие от остальных людей. Ты уйдёшь и навсегда запомнишь всё, что здесь произошло.

Нокс прав. Я чувствую лишь холод и пустоту, словно в этом мире больше не осталось ни капли света.

Он нежно целует меня в лоб.

— Пойдём, пора возвращаться в замок. Тебе нужно отдохнуть.

ГЛАВА 32

ДЭННИ

Поведение Нокса меняется, как только мы входим в спальню. Медленные и размеренные шаги сменяются спешкой, стоит лишь двери закрыться. Едва он убеждается, что за нами больше не наблюдают.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он бросается к тумбочке и хватает мой блокнот.

— Садись. Я дам тебе своей крови, чтобы снять усталость. — Он кладёт дневник на наш стол, а затем придерживает меня, пока я устало опускаюсь в своё привычное кресло. По щелчку его пальцев появляются два серебряных кубка. Нокс не теряет ни секунды: достаёт свой неизменный серебряный карманный нож и грубо полосует себе запястье.

— Может объяснишь, к чему такая спешка? Мне нужно всё осмыслить, Нокс, а твоя… суета совсем не помогает, учитывая, что я только что совершила массовое убийство.

Он сжимает запястье, чтобы кровь быстрее стекала в кубок.

— Прости. Я хочу тебе помочь, но мне нужно, чтобы ты пришла в себя как можно скорее. — Он пододвигает кубок ко мне.

О чём он, блять?

— Сегодня вечером мы должны быть при дворе. Они хотят устроить из… нас… публичное представление, чтобы подогреть интерес к завтрашней Жатве первой отрицательной, так как этой публике обычно трудно угодить.

Они, блять, серьёзно?

— Неужели они настолько ни во что не ставят человеческую жизнь, что ждут, будто я буду отсасывать тебе после всего, что сегодня произошло?

Его глаза на долю секунды темнеют, он указывает на моё запястье. Я повинуюсь, протягивая ему руку.

— Да, но я нас от этого отмазал.

Я с облегчением обмякаю, откинувшись на мягкие подушки кресла. Нокс проводит серебряным лезвием по моей коже — это даже не больно.

— И на какую сделку тебе пришлось пойти, чтобы выпутаться из этого?

Он улыбается, словно Чеширский Кот.