Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Арес

Я едва успеваю обернуться, вцепившись в борт лодки. Наклоняюсь над морем и вырываю остатки сэндвича, который съел еще в самолете.

— Это уже третий раз за пятнадцать минут, — комментирует Аполлон. — Долго он еще так будет?

Я смахиваю слезу, выступившую из здорового глаза, делаю глубокий вдох и снова сажусь, повернувшись к остальной семье. — Надеюсь, еще один раз, чтобы блевануть прямо на тебя, — огрызаюсь я.

Аполлон фыркает. — Не обязательно быть таким агрессивным.

— Если бы я хотел быть агрессивным, я бы приложил тебя головой об пол, — поправляю я его. — Это была моя попытка быть хоть чуточку вежливым.

Я не виноват, что от запаха моря меня тошнит. И не виноват, что тип, управляющий этой колымагой, не может вести её ровно. Радует только одно: до берега остались считаные минуты.

Остров под названием Олимп возвышается впереди, сияющий и бурлящий жизнью, становясь к нам всё ближе.

— Не понимаю, почему запах моря так на тебя действует, — замечает Афина.

— Не твое дело, Гадюка.

— В такие моменты я понимаю, почему мы всегда таскаем за собой Лиама, — вклинивается Гермес. — Он своими бреднями хоть как-то разряжает обстановку.

— Хотел бы я понять, на кой черт Уран отправил нас разными рейсами, — бормочет Аполлон.

И то верно. Хелл, Харрикейн, Лиам, Зевс и Гера улетели на два часа раньше нас и, скорее всего, уже на балу. А меня, Посейдона, Коэн, Хайдеса, Гермеса, Аполлона и Афину мотало на другом самолете.

Когда лодка забирает влево и вместо того, чтобы причалить у главного входа на остров, направляется к запасному, ведущему в частную зону к вилле Лайвли, я напрягаюсь еще сильнее.

Я перевожу взгляд на Хейвен. Она и Хайдес ведут себя подозрительно тихо с того самого момента, как мы сели в машину до аэропорта. Ей, должно быть, нелегко возвращаться на Олимп после того, что она пережила в Лабиринте Минотавра совсем недавно. Она сидит, положив голову Хайдесу на плечо, их руки сплетены у него на коленях, и он лениво выводит своим большим пальцем воображаемые узоры на её коже.

— Ну, в отсутствие Лиама… — возобновляет Гермес, — …развлечемся ставками. Кто забьется, что «Маленький рай» и Хайдес перепихнулись в туалете самолета? Я — за, ставлю пять тысяч баксов.

Хайдес громко фыркает, а Хейвен расплывается в еще более широкой улыбке и тянется, чтобы отвесить Гермесу легкий шлепок по руке.

Я вскидываю ладонь вверх.

— Я как-то раз трахался в туалете самолета, — рассказываю я. — Со стюардессой. Нас спалили и её уволили. Она мне потом две недели слала письма с угрозами.

— Ты жалок, — припечатывает Афина.

Я выгибаю бровь и смериваю её взглядом. Жаль, что такая красивая девчонка — такая редкостная заноза. — Бьюсь об заклад, если бы мы остались последними людьми на Земле…

— …я бы покончила с собой и позволила тебе наслаждаться статусом последнего человека на планете, — заканчивает она за меня.

Мне не выпадает шанса ответить, потому что лодка останавливается у берега и водила окликает нас.

— Все на выход. Не желаю слушать ваш треп ни секундой дольше.

— Спасибо, что подбросил, Харон. — Хайдес задерживается, чтобы по-дружески хлопнуть его по спине, и тот отвечает коротким кивком.

— Не за что, босс.

Все спешат сойти на берег, пользуясь небольшим пирсом.

— Сокровища мои! — доносится знакомый звонкий голос.

Моя мать. Тейя и Гиперион Лайвли, уже при параде, ждут нас в нескольких шагах от виллы Кроноса и Реи. Последняя стоит чуть поодаль от них. Рея и моя мать — полные противоположности: пока первая излучает элегантность и спокойствие, вторая не может угомониться ни на мгновение, так что отцу приходится силой удерживать её в крепких объятиях.

На Тейе изумрудное платье-футляр, на шее сверкает бриллиант, каштановые волосы мягкими волнами спадают до самой талии. Гиперион одет в классический пиджак, но в петлице у него цветок в тон платью матери. Рея же облачена в платье принцессы — облегающее в талии и переходящее в пышную юбку до самого пола, цвета крови. Светлые волосы уложены в тугой пучок, а голову венчает маленькая корона с черными камнями.

— С возвращением, — произносит Рея бесстрастным голосом. — У вас есть время переодеться в вечерние наряды, после чего можете сразу проходить на бал.

Её глаза упорно избегают моей фигуры. Интересно, почему… Ах, точно. Я же поджег гроб её мужа. А я-то думал, она уже это пережила.

В конце концов, он и так был мертв, не я же его убил. Я его просто кремировал.

Тейя, кажется, чувствует витающее в воздухе напряжение, поэтому вырывается из рук Гипериона и берет Рею под локоть. Реакция бесценна: та вздрагивает и превращается в мраморное изваяние.

— Рея всё еще носит траур по мужу. Но я помогу ей вернуться в строй и наладить личную жизнь.

— Я уже говорила, что мне это не интересно, — парирует Рея.

Тейя её даже не слушает. Она обращается к нам заговорщицким тоном: — Я создала ей профиль в Тиндере. Она слишком молода, чтобы чахнуть во вдовстве. Хотите почитать её био и дать пару советов? Вы же как-никак её сыновья.

Мои кузены явно забавляются. Рея же смотрит на невестку так, будто хочет её прирезать.

— Ты что сделала, прости?

Тейя отмахивается: — Поговорим об этом позже. Дайте им пойти подготовиться к балу.

— Я согласен с тетей Тейей, — восклицает Гермес. — Нет ничего плохого в том, чтобы снова искать любовь.

Я делаю шаг вперед, наконец заставляя Рею посмотреть на меня. — Точно. Я уверен, ты найдешь другого мужчину, который вновь разожжет в тебе пламя, тетя Рея.

Отец перехватывает меня раньше, чем это сделает Рея. Он кладет руки мне на плечи и разворачивает в сторону бокового входа в виллу. — Было смешно, но лучше не нарывайся.

Ладно, у нас проблема.

Я ожидал от этого бала чего угодно, но только не того, что он будет проходить прямо внутри Лабиринта Минотавра.

Точнее, того, что когда-то было лабиринтом. Периметр остался прежним, но внутренних перегородок больше нет. Теперь это огромный танцпол, кишащий телами, где гул голосов почти заглушает оркестр. В центре площадки, вдали от искусственных огней, возвышается квадратная платформа высотой не меньше пяти метров. Скудное освещение и ночная тьма не позволяют разглядеть детали, ясно только, что она стоит на четырех колоннах, удерживающих её над землей.

— Что это за хрень? — шепчу я. Щурю здоровый глаз в попытке разглядеть получше.

— Забей, — вмешивается Хайдес. — Мы тоже ни черта не видим. Наверняка так и задумано.

— Может, это часть игры Ахилла? — спрашивает Афина. Её темные волосы затянуты в очень высокий хвост, открывая строгое бледное лицо с большими холодными глазами.

Пока Аполлон и Хайдес пускаются в догадки и предположения, я направляюсь к входу. Там двое вышибал встречают гостей и следят, чтобы не было никаких подозрительных движений. Мое внимание привлекает странная сцена: мужчина и женщина берут записку из рук одного из охранников и, написав что-то на листке, привязывают его к щиколотке черной бечевкой.

Когда подходит моя очередь, вышибалы, видимо, узнают меня, потому что ничего не говорят и ничего не протягивают.

Мне требуется несколько секунд, чтобы связать факты воедино.

Ахиллесова пята: щиколотка — самая близкая часть к пятке, и, вероятно, от каждого гостя требуют написать свою слабость, чтобы войти, и носить её на себе весь вечер. Звучит нелепо, а значит — вполне в их духе.

В лабиринте полно людей — наверняка богатые семейки, завсегдатаи игровых залов, съехавшиеся со всего мира. Одни стоят по краям с бокалами в руках и оживленно болтают. Другие — в центре, на танцполе, двигаясь в ритме хитов, переаранжированных оркестром.

Заметить остальную часть семьи не составляет труда. Во-первых, потому что на Лиаме оранжевая рубашка, которая так и лезет в глаза на фоне сдержанных цветов остальных гостей. А во-вторых, потому что платье Хелл в точности того же оттенка зеленого, что и мой пиджак.