Попаданка под развод с чудовищем - Ромм Дарина

Четко выговаривая каждое слово, произносит:

– Аделаида Счастхар, я Варбрель, твой слуга… Ты можешь отдавать мне любые приказы, и я их исполню. Можешь отрубить мне голову, и я буду счастлив. Можешь пронзить этим мечом мое сердце, и это будет правильно, если таково твое желание. Мой меч – твой меч. Моя жизнь – твоя жизнь. Клянусь!

Повисает пауза. Я таращусь на мужчину, не понимая, что происходит, а он явно чего-то ждет от меня.

– А… можно я не буду ничего… пронзать? – мямлю я, наконец. Натягиваю повыше одеяло и с опаской смотрю на меч мужчины, все еще протянутый в мою сторону. Не нравится мне все это: и меч страшный, и мужчина выглядит опасным. И клятвы он раздает подозрительные.

Я перевожу взгляд на его лицо. Да, и лицо у него тоже подозрительное. Совершенно бесстрастное, словно каменное. Хотя, если присмотреться, черты у него красивые: тонкий, благородный нос с легкой горбинкой, узкие губы хорошей формы. Еще у мужчины широкие прямые плечи и мощная грудь, затянутая в украшенные серебряной чеканкой доспехи.

Да, привлекательный экземпляр. Но почему-то от него хочется поскорее отвести взгляд. Лучше, вообще, убежать.

Понять бы еще, кто он такой и что ему нужно от меня. А главное, что со мной произошло, и куда я попала?

– Воля госпожи – закон, – произносит мужчина, продолжая стоять на колене и протягивая мне свой меч.

Время идет, я молча смотрю на него, он все так же стоит, вытянув руки и склонив голову.

Интересно, чего он ждет? Может, мне нужно что-то сказать? Например, что я верю его обещанию и беру в свои вассалы? Потом потрогать его меч, как это делали короли в средневековье, принимая клятвы от рыцарей. Надо попробовать…

Сажусь на кровати поудобнее, тянусь к мечу, собираясь прикоснуться и сказать что-нибудь торжественное, в духе пьес про рыцарей. Но тут мою ладонь пронзает болью, словно цапнуло кусачее насекомое. Я дергаю руку к себе, и боль мгновенно исчезает.

Что такое?! Трясу кистью, осматриваю ее – вроде бы все в порядке, на коже никаких ран. Снова тянусь к мечу, но руку опять обжигает болью. Да такой острой, что я даже вскрикиваю.

Мужчина поднимает голову и упирается в меня черными глазами. Странные они у него. Сам он блондин, очень светлый, а глаза черные и какие-то… сморщенные, словно два сушеных чернослива. Ужасные глаза…

– Э-э-э, господин Варбрель, – начинаю я, баюкая руку, в которой продолжает пульсировать боль. – Простите, я не могу принять вашу клятву, потому что не знаю, чем мне это грозит. Но, уверена, мы с вами станем добрыми приятелями и без всяких обещаний с вашей стороны.

Мужчина медленно поднимается с колена, и его бесстрастное лицо искажается странной гримасой. Словно кто-то раз, и поменял красивое лицо на другое, злое и уродливое. Всего на мгновение, и тут же вернул маску спокойствия на место.

Варбрель медленным движением вкладывает свой меч в ножны и произносит тяжелым голосом:

– Вы пожалеете, что не приняли мою клятву, Аделаида Счастхар. – поворачивается и идет к двери.

– Постойте, Варбрель! – зову я. – Как я здесь очутилась? Для чего?! И почему вы называете меня… как там… Счастхар?!

Ответом мне служит звук закрывшейся двери и удаляющиеся гулкие шаги. Ну вот, поговорили, называется. Может, зря я не потрогала его меч?

Перевожу взгляд на свою ладонь, пульсация в которой начала утихать одновременно с хлопком закрывшейся двери. Внимательно ее рассматриваю и не вижу ничего необычного. Никаких ран или следов от укусов насекомых. Никаких порезов, могущих вызвать болезненные ощущения. Странное дело.

Кручу бабушкино колечко на безымянном пальце и решаю снять его – в этом пальце боль была самой сильной. Может, от кольца у меня появилась аллергия? Все-таки это дешевый сплав с непонятно какими добавками, кто знает, какую реакцию он может вызвать.

Тяну серебристый ободок с пальца, но он и не думает сдвинуться. Снова тяну, и опять безрезультатно! Колечко свободно крутится на пальце, но сниматься отказывается наотрез – стоит потянуть его, чтобы снять, и кольцо намертво приклеивается к коже.

Уже и ногтями пытаюсь подцепить, и зубами тяну – результата ноль! Кольцо как будто сопротивляется моим усилиям. Мистика какая-то… Устало опускаю руки и прикрываю глаза – надо успокоиться. Сейчас я передохну и придумаю, как мне его снять.

Раздавшийся справа от кровати шорох заставляет меня распахнуть глаза. Настороженно оглядываю комнату: кроме меня, никого нет. Однако шорох повторяется, и теперь я засекаю источник звука – консольный столик на гнутых ножках, стоящий у стены. Пока я смотрю на него, кусок боковой поверхности подстолья дергается и начинает сам по себе медленно выдвигаться вперед. На пять сантиметров, на десять, и тут…

Из образовавшейся темной щели на меня смотрят два глаза. Больших, красивых, фиолетового цвета. Обрамляющие их длинные ресницы хлопнают раз, другой, и тонкий голосок шепчет:

– Мадам одна? Господин Варбрель ушел?

Ошарашенная, я с трудом киваю – что-то сказать у меня просто не получается. После моего кивка фиолетовые глаза начинают радостно сиять, панель еще чуть-чуть выдвигается вперед, и из щели лезет… Сначала, вытянувшись и сплющившись, вылезает черненькая курчавая голова. Затем тонкая рука с двумя локотками. Следом вторая ручка. Потом туловище в серенькой тунике…

Пока я хлопаю глазами, из ящика на пол вытекает вся целиком моя тинка. Встает на тоненькие ножки в тряпичных тапочках и как ни в чем не бывало пищит:

– Тинка, которая готовит мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед?

Я открываю рот и… начинаю ругаться. Матом! Вообще, я не матерюсь. Вот совсем – не приучена, да и не умею. Думала, что не умею. Но сейчас эти некрасивые слова сами льются из меня. Много и разные. На букву «б« и на букву «п». А уж на ту самую «х» я выдаю не меньше пяти штук, в таком шоке от увиденного нахожусь…

Все это время тинка внимательно меня слушает, и с каждым моим словом в глазах у нее все сильнее разгорается восторг. Когда я замолкаю, девочка складывает ручки на груди и с придыханием спрашивает:

– Это магические заклинания из мира мадам, да? Такие красивые слова! Мадам расскажет, что это за колдовство? Защитное, сотворяющее, смертоносное, оживляющее? А может, портальная магия? Или магия призыва?

– Все сразу… – кое-как выдавливаю из себя. – И сотворяющее, и оживляющее, и портальное: так послать можно, что потом с собаками не найдут. Ну, и защитное, при необходимости…

Я замолкаю, переводя взгляд то на тинку, то на узенькое подстолье консоли, пытаясь сопоставить их размеры.

– Почему ты оттуда вылезла?.. Ты же в дверь вышла. Как, вообще, ты там поместилась?! – я тыкаю пальцем в консоль, где боковая панель уже задвинулась, и столик стоит как ни в чем не бывало. Словно это не из него сейчас вылезла целая тинка!

– Тинки всегда выходят через дверь, а заходят, как получится, – лучась счастьем, отвечает волшебное существо.

– А… а через дверь вы не заходите?

Черненькое существо отрицательно мотает головой.

– Тинки не могут заходить через дверь. Только выходить.

– Не получается? – оторопело интересуюсь я.

– Не положено, – она огорченно вздыхает.

– А-а-а! – тяну я многозначительно, словно мне сразу все стало понятно.

Ну, не положено и все, что такого-то? У нас, вон, нельзя на красный свет дорогу переходить и пальцы в розетку совать. У них заходить в двери не рзрешается. В каждой избушке свои погремушки, как говорится.

– Тинка, которая готовит для мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед? – повторяет девочка свой вопрос.

– Подавайте, – вздыхаю я. – Раз завтрак пропустила, нужно пообедать. И вообще, пора вставать и разбираться, куда и зачем меня занесло. И кто со мной это сделал.

Тинка лучезарно улыбается и идет было к двери. Но в какой-то момент останавливается и, глядя на меня бесхитростными глазами, пищит:

– Мадам хорошо сделала, что не приняла клятву господина Варбреля. Она убила бы мадам…