Когда мотылек полюбил пчелу - Винтерс Пеппер

Голову вело от новых слов. Я силилась понять. Осознать услышанное.

Я – одна из них?

Они – мои сородичи?

Я столько шла… столько искала… и дорога привела меня к родственникам, о которых я не помню?

Мне захотелось спрятаться в меха, и я подняла плечи. Мне захотелось вернуться в туман, который так долго обнимал меня. Захотелось сбежать от недоумения и непонимания, от всей этой новой жизни. Глаза защипало от слез, и я со стыдом прошептала:

– Простите, но… я не помню этих названий. Не знаю, откуда… их…

Я покачала головой, уже забыв о местах, которые упоминала Гият.

– Простите.

Солин вдруг резко распрямил ноги и поднялся.

– Тебе не за что извиняться. Время подарит тебе ответы. Нам нужно лишь набраться терпения и подождать.

– Если ты из Лаголов, – заговорила Гият. – То вспомнишь глубокое озеро, в котором водятся сияющие всеми цветами радуги креветки. А если из Карфе, то тебя растили на огромном хребте Сунитских гор, где камни блестят подобно огню и…

– Гият! – Солин слегка покачал головой. – Мало слов иногда так же вредны, как и много. Они могут сбить ее с толку.

Он поймал мой взгляд и произнес:

– Не заставляй свой разум искать ответы, которые не готова услышать. Пока тебе нужно знать лишь о том, что ты гостья племени Нил, и травяные земли – твой дом.

Меж глаз расцвела пронзающая боль. Так много всего. Так много всего нужно вспомнить.

Шатер закружился, и я закружилась вместе с ним. Меня затошнило.

Не знаю, сколько еще я могу вытерпеть. Ни в чем не было смысла.

Все не так.

Я ничего не помню.

Я не помнила свой прежний клан. Не помнила знакомые слова. Не помнила о шатрах, о пламени и о людях с кожей цвета полуночи и звездного света.

Дыхание участилось.

По щекам заструились слезы.

– Эй, ну… – Гият присела на корточки и положила свою руку на мою, вцепившуюся в меха. – Должно быть, так сложно слышать о вещах, о которых не помнишь.

Она слегка вздохнула и опустила свою ношу мне на колени.

– Вот, – она заправила прядку моих белых, бесцветных волос за ухо и прошептала: – Поговорим потом… когда будешь готова. А сейчас отдыхай. Спи и поправляйся.

Она встала и подошла к Солину.

– Здесь, с нами… ты в безопасности.

Я подняла голову и смахнула с глаз слезы. Вцепилась в принесенные меха. Сердце сжалось от переполнившей его благодарности.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Это одежда. Я сама ее сделала. И пожалуйста.

Солин взял ее за руку.

Темная кожа переплелась со светлой – ее пальцы в его. Солин быстро поклонился и пробормотал:

– Пусть ты не помнишь своих людей и свое прошлое, но теперь ты – тоже Нил. Настолько, насколько пожелаешь.

Он провел рукой по чернильно-черному перу в своих волосах и направился к выходу, потянув Гият за собой.

– Отдыхай. Если найдешь в себе силы, оденься в то, что сделала для тебя Гият, и присоединяйся к нам. Остальной клан очень хочет как следует поприветствовать тебя.

Глава 4

Незнакомец

Я открыл глаза.

Мертв я или все еще жив?

Надо мной сияла полная луна, серебряная и яркая. Свет ее падал на высокую траву, в которой я смирился со смертью, но почему-то не умер.

Почему я все еще дышу?

Я вдохнул тихонько, проклиная сжавшую живот, словно клещи, боль и туман в голове. Заставил взгляд сфокусироваться.

Груди коснулось что-то мягкое. Теплое, тяжелое и мокрое.

Надо мной нависал волк – язык сиял алым, рога пронзали луну. Он заскулил и опустил свою огромную голову, упершись мне в подбородок. Его гигантский мохнатый хвост вилял в темноте. К нам подошел еще один волк и встал по другую сторону от меня. Он был поменьше первого – того, который все еще утыкался мне в грудь, двигал что-то лежащее там. Что-то тяжелое.

Я дернулся, когда второй волк зарычал: зубы его засияли в лунном свете. Он схватил то, что лежало у меня на сердце, и меня окатило чем-то теплым. В темноте оно казалось черным. В нос ударил резкий запах крови.

Я отвернулся от волков и попытался понять, что они на меня положили. Заяц.

Мертвый заяц с разорванным животом и следами клыков на шкурке. Все еще теплый. Все еще истекающий кровью.

Огромный волк с черной, чуть посеребренной шестью лизнул меня в подбородок и подтолкнул зайца к моему горлу.

Я… ничего не понимаю.

Я думал, что они съедят меня. А не… станут кормить.

Третий волк присел рядом с моими ногами – он поднял голову и завыл на луну, будто бы его раздражало мое непонимание. Четвертый месил лапами где-то у моей головы: когти касались грязных отросших волос. Волк склонился надо мной, поддел клыками зайца и уронил его прямо мне в рот.

Щеки мои закрыли повисшие ноги и длинные уши.

В нос ударил удушающий запах смерти, и мне стало еще печальнее от собственной приближающейся гибели.

Я застонал и вложил всю свою давно потраченную уже силу, чтобы поднять руку. Мне нужно было убрать этот истекающий кровью труп со своего лица. Я хотел умереть, глотнув свежего воздуха, а не мускусный запах ужаса мертвого зайца.

К маленькому волку присоединился второй, и они завыли вдвоем. В ушах зазвенело. Глаза заслезились. Кровь зайца наконец протекла сквозь мои губы и попала на язык.

Я начал захлебываться пахнущей металлом жидкостью, все еще теплой, текущей прямо из свежевырванного сердца. На мгновение живот мой решил восстать.

Меня вырвало, и я откатился в обморок, снова оказавшись в тумане, что преследовал меня куда настойчивее этих странных волков. Меня кидало из смерти в жизнь, по языку лилась заячья кровь – прямо в иссохшее горло и дальше, в истощенный желудок.

Искра.

Свет.

Пульсация.

Жизнь прокатилась по мне яростным ревом, дикая и свирепая.

Пустота на месте того, кого я не мог вспомнить, заполнилась кровью. Горе, что я нес на своих плечах, стерлось, и остались лишь инстинкты выживания.

Тело задвигалось, ведомое первобытной нуждой. Трясущиеся руки дернулись вверх.

Пальцы сомкнулись на мертвом зайце.

И зубы мои, которые очень давно не притрагивались к пище, вгрызлись в остывающую плоть, вырывая длинные куски и проглатывая их, даже не удосужившись прожевать.

В груди стучало что-то первобытное. Я не знал, что способен издавать подобные звуки. Рычание, похрюкивание и ворчание. Какая дикость.

С каждым укусом я чувствовал, как возвращаются ко мне силы.

С каждым глотком смерть отступала.

И когда я наконец наелся, и кровавые кости зайца заблестели в лунном свете, я открыл глаза и впервые за долгое время ясно увидел все, что меня окружает. Перед глазами больше не плыло от голода. Жажда не приносила галлюцинации.

Я окреп достаточно для того, чтобы приподнять свое дрожащее, окровавленное тело и сесть.

Волосы цвета лунного света и глаза, сияющие, словно солнце: от ее смеха зацветали цветы…

Меня повело вперед – видение застало врасплох.

Я моргнул, взглянув на окруживших меня волков с витыми рогами. Они заморгали в ответ.

Облизались.

Посмотрели на реки крови, покрывающие мою грудь, руки и ладони.

Что бы я ни увидел, оно уже растворилось в забытьи. На одно ужасное мгновение я подумал, что волки накормили меня лишь для того, чтобы вернуть силы для сражения. Что они решили оживить меня, чтобы порезвиться. Чтобы стая погонялась за мной – а потом, наконец, убила.

Самый большой волк поднялся и подошел ко мене. Альфа. Самец такой могучий и такой большой, что закрыл собой луну. Он застыл надо мной, словно покрытая шерстью гора. А потом коснулся меня носом.

Уставился на меня.

Мне не было страшно.

Я чувствовал лишь… дружелюбие.

Я протянул руку, чтобы отблагодарить его, но замер – альфа тоже застыл. Покрытая кровью рука задрожала – волк обнюхал мои пальцы, фыркнул, обдав их теплым воздухом, а потом склонил голову. Достаточно для того, чтобы я мог его коснуться.