– На отца этот случай произвёл неизгладимое впечатление, – возвратился к своему рассказу Гектор. – Он почему-то возомнил, будто следующей жертвой Проклятия короля пикси должен стать непременно он.
– Так и случилось, – проговорила графиня исполненным трагизма голосом. – Через три недели мой ненаглядный Чарльз покончил с собой. Он считал, что его кровь запечатает врата навечно.
– Кровь! – воскликнул пасынок графини. – Маман, что вы говорите? Какая кровь! Отец повесился на разбитой грозой иве в старом саду за домом!
– А письмо?
Вилохэд вздохнул: к нестерпимо длинному и путаному рассказу о Проклятии грозил присоседиться его брат в виде предсмертного письма. Но, к счастью, письмо забрала Служба дневной безопасности и ночного покоя во время дознания, где письмо благополучно и затерялось. Что, однако, не помешало графине Сакэда по памяти цитировать строки об «отверстых вратах, последней преграде, сакральной жертве, а также великих несчастьях, ожидающих Артанию после нашествия пикси». Эмоционально воспроизведённые угрозы если и убеждали, то только в том, что госпоже графине весьма не повезло с супругом: он был то ли экзальтированным человеком, то ли попросту умалишённым, которому в банальном явлении природы чудятся дурные знамения и козни потусторонних сил. И в первом, и во втором случае самоубийство Чарльза Сакэда не было чем-то из ряда вон выходящим.
Эрике её сегодняшний напарник совершенно не понравился: высокомерный и равнодушный. Хотя она и сама в душе считала всю эту историю с проклятием пикси сущей безделицей, но так открыто демонстрировать пренебрежение собственными обязанностями – это уже чересчур. Поэтому она решила взять расследование в свои руки. Пусть этот надушенный хлыщ Вилли и дальше продолжает сидеть со скучающим видом, если ему наплевать на Службу дневной безопасности и ночного покоя, а также долг перед Кленовой короной. Она – не такая. Конечно, работать коронером в коррехидории никогда не было пределом мечтаний некромантки, но раз уж судьба так распорядилась, нужно проявлять максимум профессионализма и показать всем, чего стоит Эрика Таками, потомственная жрица бога смерти, и что ей не напрасно платят жалование.
– Вы полагаете, что вашего мужа вынудило покончить с собой фамильное Проклятие? – спросила чародейка благожелательным тоном.
Графиня Сакэда повернулась к ней.
– Конечно, милочка. Ива, запечатавшая врата, была разрушена, Проклятие снова обрело силу. Оно и сейчас действует. Теперь оно нацелено на меня!
– Маман, довольно уже! – сердито воскликнул Гектор. – Я вообще не понимаю, откуда Служба дневной безопасности и ночного покоя узнала о ваших проблемах?
– Я написала королю, – скромно ответила графиня. – Должен же кто-то поставить точку в этой злосчастной череде смертей. Тем более что опасность грозит нам всем и всей Артании.
– Чего же вы ожидаете от меня как от представителя Короны? – поинтересовался офицер.
– Вы должны положить конец Проклятию и спасти меня! – последовал ответ.
– Вы полагаете, что вашей жизни что-то угрожает? – спросила чародейка.
Она ни на грош не верила в пикси, но, несмотря на всю абсурдность ситуации, от всей этой истории шёл нехороший запашок. Вдова графа Сакэда была сильно напугана. Как практикующий некромант, Рика безошибочно чувствовала страх. Леди Элеонор боялась, и боялась сильно. Старого пергамента и самоубийства супруга полугодичной давности для этого явно недостаточно. Страх графини был свежим и острым. Интересно, что вызвало его?
– Я точно знаю, что пикси выбрали меня следующей жертвой, – обречённо проговорила женщина. – Знамения чётко указывают на меня.
– У вас были Знамения? – подтолкнула разговор в нужное направление Рика.
Но ответить графине не позволил Гектор.
– Какие там Знамения! – картинно рассмеялся он, ища поддержку у офицера Короны. – Так, пустяки, которые моя горячо любимая и премного уважаемая матушка возвела в ранг знамений, указующих ни больше ни меньше как на скорый конец света!
Вилохэд усмехнулся: только конца света ему не доставало. Он хотел быстро завершить визит, обещанный королю, успокоительной беседой и уже принялся обдумывать формулировки доклада, как вмешалась эта чародейская выскочка.
– Иногда истинные Знамения остаются непонятыми простыми обывателями или, хуже того, их неправильно истолковывают, – авторитетно заявила она. – Расскажите подробно, что это были за Знамения?
Доброжелательный тон чародейки произвёл на графиню самое положительное впечатление. Она пригляделась и за вызывающе броским макияжем увидела хорошенькое личико совсем молодой девушки. Поэтому всё своё внимание переключила на чародейку, демонстративно повернувшись спиной к своему пасынку.
– А Знамения, не постесняюсь сказать, были самого зловещего свойства. Супруг мой по складу характера с младенческих годов был склонен к хождениям во сне, – со вкусом принялась рассказывать графиня, – и перед своей трагической кончиной он стал регулярно просыпаться всё ближе и ближе к злосчастному дереву. Хочу пояснить, – она жестом остановила поднявшегося со стула и уже готового вмешаться в разговор пасынка, – старый сад позади дома у нас считается запретной территорией. После ритуала закрытия врат никто, понимаете, никто, включая нашего садовника, не заходит в старый сад без особой необходимости. Накануне кончины мой бедный Чарльз проснулся возле самой ивы.
– Я бы высоко оценил, если бы вы, леди Элеонор, скорее перешли к Знамениям, а не посвящали нас в историю лунатизма вашего покойного мужа, – проговорил коррехидор, украдкой взглянув за окно, где сгущались ноябрьские сумерки.
– Это имеет самое прямое отношение к главному Знамению, – словно непонятливому ребёнку, объяснила графиня Сакэда.
– Значит, были и другие? – Чародейка даже не думала упускать инициативу разговора. – Начните лучше с них. Тогда нам проще будет во всем разобраться.
– Похвально видеть в наше бездушное время столь глубокое понимание чужих проблем со стороны столь молодых людей, – умилилась пожилая дама, – и такую чуткость! Знамения начались с голосов. Противные тонкие голоса стали преследовать меня по ночам. Они звали, пугали, утверждая, будто я – та самая сакральная жертва, которая откроет путь Проклятию пикси.
– Как вам не стыдно, маман, повторять посторонним людям подобные глупости, – заметил Гектор. – Если вы, господа, спросите моего мнения, то я скажу, что все эти злокозненные голоса, которые так пугали мою многоуважаемую матушку, ей просто-напросто приснились. Такое возможно?
– Вполне, – пожал плечами Вилохэд. – Иногда во время бессонницы нам кажется, что мы не сомкнули глаз, а мы просыпались и засыпали не единожды. И вот в момент таких засыпаний-задрёмываний могло привидеться и не такое.
– Но, с другой стороны, – чародейка зачем-то достала из кармана своего черного платья очки в металлической оправе и надела их, – именно в ночное время истончается зыбкая грань между сном и явью. Это лучшее время для контакта с потусторонним миром. А как вы определили, что голоса принадлежат именно пикси?
