Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

Что ты обо мне думаешь? — хочется спросить мне у человека, который выглядел столь готовым убить дракона. Столь полным праведной ярости. В горле пересохло.

— Ты в порядке? — спрашивает Сайфа, останавливаясь прямо предо мной. Не могу понять, шепчет она или это мой слух всё еще приглушен пушечными залпами и гулом крови от всплеска Эфиросвета.

— Я в норме. — Я киваю.

— О чем ты только думала?! — шипит она.

— Я не думала. Действовала на инстинктах, — признаюсь я. — Может, это был зов Валора во мне. — Слова звучат фальшиво даже для моих ушей. Но что-то ведь заставило меня шагнуть вперед. Если не Валор, то что? Знаю ли я вообще, кто я теперь такая? В голове настоящая каша, и не думаю, что в этом можно винить только пурпурного дракона.

— С одним кинжалом? Валор был храбрым, а не идиотом. — Её бьет дрожь, но она быстро берет себя в руки. — Кажется, меня сейчас вырвет. Меня тошнит от твоего безрассудства. Как ты смеешь, Изола.

— Прости. — Я виновато улыбаюсь в ответ на ту нотку подначки, которую ей удалось ввернуть в последний момент.

— Тот свет…

— Значит, ты тоже его видела? — Значит, это не было плодом моего воображения. Я смотрю на свою ладонь.

— Видела, — говорит она, и в моей голове всплывает миллион вопросов.

Но прежде чем мы успеваем сказать что-то еще, из двери на крышу выходят инквизиторы. Дверь теперь стоит слегка приоткрытой. Прелат окружена остальными.

— Да будет записано, что никто из вас не проявил признаков драконьего проклятия, — провозглашает она. — А теперь — все внутрь.

Суппликанты идут молча, пока нас конвоируют обратно в жилой корпус. Мы с Сайфой и Луканом не перемолвились и словом, безропотно заступая на наше обычное дежурство. Сидя на сундуке у двери во время своей смены, я твердо решаю: утром я расскажу остальным суппликантам о ходе на кухню. Это зашло слишком далеко. Плевать на риски. Они не станут объявлять нас всех проклятыми и убивать.

Правда ведь?

Эта мысль не дает мне покоя, и позже ночью сон приходит лишь от полного изнеможения. Но даже тогда он прерывист и разбит воспоминаниями о глазах, подобных холодному пламени — глазах, которые, казалось, заглядывали в самую душу с чем-то похожим на узнавание.

Утром мы едим в нашей общей комнате в тишине. Я замечаю, что рука Сайфы время от времени всё еще подрагивает, но стараюсь не акцентировать на этом внимание. Никто из нас еще не оправился от того, что произошло на крыше; каждый переживает остатки ужаса по-своему.

— У меня есть для тебя кое-что еще, Сайфа. — Наконец-то выпадает шанс отдать ей медовые соты.

Она разворачивает сверток, и всё её лицо озаряется. Руки больше не дрожат, глубокие складки на лбу разглаживаются. Я и не замечала, насколько старше она стала выглядеть от стресса, пока он не отступил.

— У них были соты? — шепчет она с благоговением.

— Ага. Решила, что в твоем животе им самое место, а не в их. — После того, что устроила прелат, я чувствую себя еще более правой.

— Хочешь кусочек? — Она собирается отломить часть.

— Я уже поела в кладовой.

Я чувствую на себе взгляд Лукана, но, когда смотрю на него, не нахожу ожидаемого осуждения. Напротив, он выглядит почти… одобряющим. — Наслаждайся, — говорит он Сайфе с легкой усмешкой.

Она откусывает кусочек и тихо вздыхает. — Ощущение, будто у меня день рождения.

— С днем рождения. — Я подталкиваю её плечом.

Сайфа фыркает. — Он же только через… месяца четыре?

— Ранний день рождения.

Мы обмениваемся улыбками, и она доедает соты, задумчиво жуя. На одно тихое, мирное мгновение кажется, будто мы не в Трибунале. Будто мы можем просто дышать и быть обычными восемнадцатилетними подростками, делящими лакомство.

Но это лишь иллюзия, и правда возвращается быстрее, чем хотелось бы.

— Как думаете, кто-то из погибших был проклят? — Хотя Сайфа говорит тихо, вопрос разбивает тишину, словно упавшее стекло. Мы с Луканом оборачиваемся к ней. Она слизывает остатки меда с пальцев, и вместе с ним исчезает всякое подобие легкости. — Вчера никто не превратился. А если бы кто-то собирался… это был бы идеальный момент. Верно? Что еще могло бы спровоцировать нас сильнее?

— Может быть… — бормочу я.

— Нам так и не удалось найти никаких зацепок по поводу их сенсора, хотя мы неделями тут всё вынюхивали, — говорит Сайфа.

— Сенсора? — вклинивается Лукан.

Мы переглядываемся, понимая, что так ему и не рассказали. Я пользуюсь случаем и посвящаю Лукана в то, что мы подслушали во вторую ночь.

Он хмурится. — Они знают, что среди нас есть проклятый? Неудивительно, что они ведут себя так жестко.

— Но может, сенсор с самого начала работал неправильно? — оптимистично предполагает Сайфа.

— Они, кажется, убеждены в его точности. — И его сделал мой отец, — не произношу я. Но в этой мысли сквозит легкая, почти защитная гордость.

— Хочется верить, что проклятый суппликант погиб вчера ночью. — Тон Сайфы становится мечтательным, почти отрешенным. — И остаток нашего времени здесь пройдет в удовольствие.

Вспышка Эфиросвета щекочет затылок. Я выпрямляюсь, подавляя дрожь.

— Всем суппликантам явиться в центральный атриум для следующего испытания, — объявляет инквизитор через медный ящик.

На мгновение никто из нас не шевелится. Мы смотрим друг на друга, а затем в пустоту. Они даже не собираются ждать полные сутки после ужаса на крыше. Даже не дадут нам нормально поесть перед началом. А значит, они уверены: проклятый всё еще среди нас.

— Спасибо еще раз, что достала еду. — Сайфа встает, прерывая мою мимолетную панику.

— Изола проделала всю тяжелую работу. Я лишь помогал, — говорит Лукан, ни словом не упоминая о том, как я едва нас не выдала.

— Мы все внесли свой вклад, — твердо заявляю я. — Мы выживаем вместе.

— Или не выживем вовсе, — бормочет Сайфа себе под нос, выходя за дверь.

Мы с Луканом переглядываемся, но не отвечаем. Её пораженческий настрой коробит даже его. Даже медовые соты не смогли вернуть ей прежнюю уверенность. Будем надеяться, после этого испытания ей станет легче.

Мы спускаемся по лестнице, плетясь вместе с другими суппликантами. Вид их впалых щек и шаркающих ног наполняет меня раскаянием за то, что я не рассказала им про кладовую вчера или не побежала делать это первым делом сегодня утром. Но времени было слишком мало. В воздухе разлит неестественный холод, подпитываемый их безжизненными лицами. Лукан пристраивается рядом, и его тепло помогает отогнать этот неуютный холод. При этом он даже не смотрит в мою сторону — просто чувствует.

Спустя всего минуту после того, как последние из нас собираются в центральном атриуме, появляется викарий. Он проходит сквозь ряды инквизиторов и суппликантов, поднимаясь на свой балкон.

Интересно, видит ли он в нас те пустые оболочки, которыми мы стали? Если и видит, то в его лице это никак не отражается. Тень улыбки кривит его губы, её почти невозможно заметить оттуда, где мы стоим. Блеск в его глазах кажется почти зловещим. Случайному наблюдателю он может показаться довольным. Словно он в восторге от нашей боли.

Но я — не случайный наблюдатель.

Дрожь пробирает до костей. Он расстроен. Я знаю это так же ясно, как если бы он был моим отцом.

— Суппликанты, вы хорошо справились, раз дошли до этого этапа Трибунала. То, что вы здесь — добрый знак для каждого из вас, ведь мы миновали экватор, и вы стали на шаг ближе к тому, чтобы стать полноправными гражданами Вингуарда. — Он сжимает перила, подаваясь вперед. — Каждое мгновение этого Трибунала — испытание. Испытание, призванное гарантировать, что проклятый драконом не дышит в стенах Вингуарда. Чтобы вы знали: вы можете жить без страха однажды превратиться и бездумно убить всех, кого любите. Более того, вы станете последним оплотом против Скверны и драконов. Даже те из вас, кто не попадет в Милосердие, станут частью бригады — семьи, укрепления, вооруженного народа, коим является Вингуард.