Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

Мой взгляд скользит по профилю Лукана. Он замер, как изваяние. Выражение лица неизменно. Каким-то образом… я знаю, что он думает о том же. Что он чувствует то же самое. Словно ощутив моё внимание, он переводит всю эту сосредоточенность на меня. Тысячи невысказанных слов. Слова, которые я даже не могу вообразить, но жажду узнать.

Ты думаешь так же, как я? Чувствуешь то же самое? Хочешь ли ты увидеть конец драконьей Скверны без крови? Или, Лукан, ты действительно тот Рыцарь Милосердия, чей блеск я мельком увидела в твоих глазах?

— Лу… — меня прерывает визг настолько близкий, что я чувствую жар драконьего дыхания.

Мы все оборачиваемся в унисон, лицом к чудовищу, которое скользит к крыше на распростертых крыльях; его тело больше большинства домов. Это желтый дракон. Золото мерцает на его лоснящейся чешуе в лунном свете. Эфиросвет наполняет воздух каким-то шипучим свойством. Голова идет кругом от этого ощущения, омывающего меня.

Дракон приземляется на край крыши, вонзая когти в камень. Паутина трещин разбегается по камню, и суппликанты отчаянно пытаются удержать равновесие. Сайфа вскрикивает — так, как я никогда от неё не слышала.

Я молчу. Не могу даже дышать. Всё в точности как в тот день шесть лет назад. Словно я призвала этого зверя, позволив себе вспомнить. Кажется, моё сердце полностью остановилось и покинуло меня.

Но единственные, кто кого-то покинул — это инквизиторы. Оглядываясь в поисках помощи, в поисках вмешательства, я понимаю, что на крыше их нет. Они просто… оставили нас здесь.

Дракон обводит крышу бесстрастным взглядом, словно прикидывая, какой лакомый кусочек сожрать первым. Никто не шевелится. Все слишком напуганы, чтобы издать хоть звук. Впервые я не одинока в своем страхе.

Может, теперь они поймут, что это вовсе не неразумно… Теперь, когда они все оказались лицом к лицу с одним из этих монстров. Так легко воображать себя храбрым, когда никогда не знал истинного страха.

Дракон шевелится, подаваясь назад. Его длинная шея вытягивается. Челюсть расслабляется. Он собирается куснуть и прикончить всех суппликантов, сбившихся в кучу, одним махом.

Кто-то должен что-то сделать.

Я ищу инквизиторов, но их здесь нет. Смотрю на Шпиль Милосердия, но не вижу блеска пушки. Должно быть, ей нужно время накопить Эфир.

Кто-то должен что-то сделать. Кто-то…

«Ты спасла меня в тот день». Слова Лукана, сказанные раньше, резонируют во мне, повторяясь с каждым учащенным ударом сердца. Быть Возрожденной Валорой всегда было пустым титулом, навязанным мне человеком, которого я возненавидела больше всех на свете. Это казалось незаслуженным и неоправданным, особенно когда я так и не смогла сделать ничего достойного Валора. Но Лукан… он правда верит, что я спасла его в тот день. Может, так оно и было.

А еще было то, что случилось в яме разделки, когда я призвала Эфир без сигила.

Что-то дикое и необузданное пульсирует во мне. Я бросаюсь вперед, несясь через крышу.

— Изола! — кричит мне вслед Сайфа, и голос Лукана присоединяется к ней в шоке.

Серебро кинжала инквизитора, торчащего из тела Йенни, поблескивает в лунном свете. Неосмотрительно со стороны прелата — не убрать его в ножны. Рыцари Милосердия обязаны беречь свои кинжалы любой ценой.

Я хватаю его на бегу, используя кровь, скопившуюся на гарде, чтобы нарисовать сигил на тыльной стороне ладони, сжимающей нож.

Я замираю в стойке, выставив клинок. Дракон смотрит на меня, и я почти представляю, как его чешуйчатый лоб приподнимается, словно говоря: «И что ты намерена с этим делать?»

Эфир движется внутри меня и вокруг меня — глубоко внизу, бурля в Источнике. Поднимаясь сквозь камень и строительный раствор. Он течет сквозь меня к дракону и обратно. Это ощущение настолько острое и явное, что магия почти заменяет мне дыхание.

Глаза дракона мерцают, точно расплавленное золото, будто он тоже это чувствует. Будто мы ведем диалог на языке одной лишь магии. Будто я почти способна понять этого зверя.

Что-то в том, как я стою здесь, сейчас… Я не могу представить, как убиваю его. Может, поэтому, хоть Эфир и начинает собираться вокруг меня крошечными искрами и туманными вихрями, я не могу заставить себя выпустить его. Я была готова к тому, что дракон бросится на меня, и собиралась использовать сигил доспеха для защиты, пока буду перерезать ему глотку изнутри.

Дракон наклоняется вперед. Его массивная шея способна дотянуться до середины крыши, прямо ко мне. При этом его передние лапы подаются вперед, заставляя остальных суппликантов разбежаться. Один не успевает убраться вовремя, и краем глаза я вижу брызги багрянца, сопровождаемые тошнотворным хрустом. Остальные кричат, но я не реагирую. Не могу. Я едва дышу.

Глаза дракона прожигают во мне дыры, поглощая меня.

Воздух между нами начинает искриться, как звездная пыль. Морда дракона так близко, что я чувствую его дыхание. Его лицо чудовищно, оно шире, чем мой рост. Но я не чувствую от него враждебности. Он не бросается на меня. Не кусает. Точно так же, как дракон в тот день, он изучает меня с любопытством.

С выдохом через ноздри, от которого волосы разлетаются у меня на лице, мерцающая магическая аура, окружающая зверя, спадает. Этот жест почти кажется… приветствием.

В тот миг, когда он опускает барьер, я чувствую о существе еще больше. Эфиросвет бежит по его чешуе — должно быть, именно так он создает защитную ауру. Он не использует Эфиротень… Он использует Эфиросвет, совсем как мы…

Мой локоть расслабляется. Мышцы обмякают.

— Расскажи мне, — выдыхаю я, слышно это только зверю и мне. — Обо всем, что за стенами, правду о мире и магии, о твоем роде. Расскажи мне…

Он опускает подбородок, словно отвечая: «Ты и так знаешь». Его глаза опускаются к моей груди — прямо к сердцу, где коготь другого дракона впился в мою кожу. В них читается что-то похожее на узнавание.

Я снова открываю рот, чтобы потребовать ответа, какие секреты он хранит. Словно он мог бы заговорить. Будто он в одном вдохе от того, чтобы вернуться к той несчастной душе, которой он когда-то был, прежде чем человек превратился в чудовищного дракона.

Без предупреждения оглушительный грохот взрывается с верхнего уровня Шпиля Милосердия. Луч света ослепляет меня. Медитативный поток Эфира, окружавший дракона и меня, разорван ощущением, похожим на удар тесака по камню. Пушечный залп бьет точно в цель, прямо в сердце зверя. В его последнюю секунду глаза расширяются, глядя прямо сквозь меня, словно спрашивая: «Как ты могла?»

Извинение невольно обжигает мой язык.

Затем желтый дракон вскидывается и издает предсмертный крик. Он шатается, вздрагивает и заваливается назад, падая с края монастыря в темную ночь.

Глава 41

Никто не произносит ни слова. Никто не дышит.

В ушах звенит от пушечного огня; никто из нас не слышит хлопанья массивных крыльев — это последний дракон отступает, чтобы вернуться в другой день. Колокола умолкают, резко контрастируя с какофонией, сотрясавшей город. Остальные суппликанты медленно приходят в себя. Некоторые ранены. Все потрясены. Никто не находит в себе сил взглянуть на тела тех, кого забрала атака.

Вместо этого все глаза обращены на меня.

Выражения их лиц нечитаемы. Увидели ли они в моем поступке дерзость и отвагу? Я смотрю на кинжал, всё еще зажатый в руке. Хватило ли этого, чтобы они поверили: я способна была сразить того дракона, а Рыцари Милосердия просто меня опередили? Или теперь все они без тени сомнения знают, что я — обычная самозванка? Я чувствовала, как собирается Эфир… но я не выпустила его. Могли ли они как-то понять, что часть меня медлила?

Моя рука бессильно опускается, и кинжал со звоном падает на камни. Это движение выводит Сайфу из оцепенения, и она бросается ко мне. За её спиной я вижу, как Лукан переминается с ноги на ногу: делает пару шагов вперед, замирает, отступает. Наши глаза встречаются.