Медиум смотрит на звёзды - Каури Лесса

Обернувшись, увидела деда Бенедикта, стоящего в проеме двери и смотрящего на меня из-под нахмуренных бровей.

– Я… не звала, – я потерла щеки, стараясь прогнать остатки дурного сна.

– Мы, призраки, очень чувствительны к мыслям живых людей, – пожал плечами дед. – Когда вы о нас не думаете, нам бывает сложно достучаться до вас. Ты думала обо мне перед тем, как уснуть.

Я не заметила, как уснула, когда вернулась от бабушки и прилегла немного отдохнуть, вот в чем дело!

Машинально взглянула на часы. Обед я благополучно проспала, время к вечернему чаепитию – светильники в покоях уже затеплились. И я, действительно, думала о дедушке перед сном, потому что собиралась просить его об одолжении.

Незапланированный сон прояснил мысли, расставил по полочкам, как журналы в моем кабинете.

– Ты же знаешь, что в замке произошло еще одно убийство?

Дед кивнул.

– У убитой горничной был блокнот, в который я просила записывать все, что покажется ей странным. Но, когда ее нашли, блокнот не обнаружили. Ее призрак сказал, что она забыла, куда его положила. Поможешь найти?

– А что мне за это будет? – усмехнулся дед, пропадая из поля моего зрения.

– Ты намерен торговаться? – возмутилась я.

– Конечно, малышка Эвелинн, тем более что в этот раз тебе нужна моя помощь, а не наоборот, – хохотнул он.

И, надо признать, Бенедикт был прав. Кроме того, я вовсе не обязана соглашаться с его предложением, но кто мешает мне просто выслушать его?

– Чего ты хочешь?

Призрак снова появился на пороге спальни.

– Ты уберешь мою урну с той ужасной полки, на которой она стоит! – смакуя каждое слово, произнес он.

– Могу переставить на соседнюю, – не моргнув глазом, ответила я. – К энциклопедиям и справочникам. Видишь ли, мне спокойнее, когда ты рядом, а в кабинете я провожу больше всего времени.

Мгновение – и полные кипящей ярости бельма смотрят на меня вплотную. Между нами ширина ладони – и вся жизнь, а, возможно, и вся смерть!

Холод, источаемый призраком, ощущался сквозняком из форточки, открытой на осенний лес. По коже побежали мурашки, но, хотя жуткая сущность привидения оказалась совсем близко, мне не было страшно. Я… сожалела. Сожалела о дедушке, о его ошибке, приведшей к страшным последствиям, сожалела о Марте Леденс, однажды шагнувшей с крыши нашего особняка в Валентайне. Если бы я могла исправить прошлое!

– Прошлое не исправишь, – пронесся по комнате низкий стон, и Бенедикт исчез. – Стольких ошибок можно было бы избежать, если б мы знали, что совершаем их. Некоторым словам лучше б и вовсе не покидать уста!

– Ты говоришь о себе? – я вышла в гостиную, и увидела его.

В высокой и статной фигуре что-то сломалось, словно железной воли, доставшейся от именитого предка, стало много меньше, а скорби, наоборот, много больше.

– Это можно сказать о любом из нас, малышка Эвелинн. О любом, застрявшем там, где нельзя жить, можно только существовать. К подобному финалу всегда приводит собственная ошибка, и никогда – чужая.

– Не понимаю, – пробормотала я. – Какую ошибку допустила Лилен, которая была убита, или Роза, которая тоже умерла не по собственному желанию?

– Откуда ты знаешь о Розе? – дед удивленно взглянул на меня. – Она рассказала?

– Нет, просто я с первого раза почувствовала, что она стала призраком по чьей-то злой воле.

– Она была волшебницей, там, в древнем Норрофинде, воительницей и драконьей всадницей, и однажды начала слышать голоса в своей голове. Как ты, малышка Эвелинн. И видеть то, чего видеть не должна была, как…

– …Я! – пораженно воскликнула я. – Роза была медиумом, вот почему я все время ощущаю сходство между нами!

– Именно. Вот только ей являлись не людские души…

Дед замолчал, а я вспомнила требовательное «Ты говорила, что можешь помочь!» Даже после смерти она протягивала руку помощи тем, кого пыталась спасти при жизни – драконам!

– Как она умерла? – охрипшим от волнения голосом спросила я.

– Роза знала, отчего погибают драконы, осознавала, чем это может кончиться для Норрофинда, и пыталась донести это знание до людей. Когда маги поняли, что она ничего не придумывает, уничтожили записи, которые она вела. Розе выкололи глаза, чтобы она больше не могла писать, и заточили в темницу, требуя отречься от своих слов.

– И когда она не отреклась… – прошептала я.

– …Ее сожгли заживо, а прах развеяли над драконарием, в котором она служила.

Еще до того, как дед произносил каждое слово, до того, как оно слетало с призрачных уст, я видела их воочию.

Видела столб, вбитый посередине драконария, где прямоугольниками из темного камня, заполненными светлыми плитами, остатки которых сейчас украшали внутренний двор замка, норры обозначали места для драконов. Видела привязанную к столбу обнаженную женщину с залитым кровью лицом…

Видела, как пламя лижет нежную, смуглую кожу, и она покрывается волдырями…

Видела раскрытый в ужасающем крике рот, которому вторил рев драконов, удерживаемых шипастыми ошейниками, причиняющими невыносимую боль…

Видела темное облако, вместе с дымом покинувшее то, что некогда было прекраснейшей из женщин, дух, будто шипастым ошейником чудовищной смерти прикованный к месту гибели тела – драконарию, на месте которого много позже возвели замок хозяева нового Норрофинда.

Я с удивлением обнаружила, что плачу, и поспешила стереть слезы. Я не знаю, как помочь духам драконов, но еще более мне не ведомо, как упокоить душу Розы, ведь места захоронения нет, точнее, им является весь замок Рослинсов и прилегающие к нему территории. Однако я просто обязана ей помочь! «Придержи эмоции, Эвелинн, – сказал маленький Кевинс внутри меня. – У тебя появилась новая проблема, и ты обязательно решишь ее, когда разберешься с предыдущей. Действуй уверенно и методично. Учет, контроль и Отечество!»

Родовой девиз был тем ведром ледяной воды, которое требовалось, чтобы прийти в себя. Учет – я выполню все свои обещания. Контроль – мне нужна холодная голова. Отечество – не стоит забывать о главном, о миссии отца, разгадка которой таится в этих суровых землях.

Взглянув на Бенедикта, я увидела, что он наблюдает за мной с интересом, и спросила раздраженно:

– Так полка с энциклопедиями тебя устроит?

– Меня устроит одно из запирающихся на ключ отделений твоего бюро, малышка, – без улыбки ответил дед, кажется, наблюдения лишили его шутливого настроения.

– Договорились.

Люстра погасла, погружая гостиную в тьму – питающий ее артефакт иссяк окончательно. Свет, льющийся из спальни, проходил сквозь деда, делая его еще более призрачным.

– А ты не мог бы включить лампу? – спросила я, вспомнив идею насчет полтергейстов.

– Я на это не подряжался! – рявкнул дед.

Я посмотрела на него, прищурившись:

– Значит, часы перенести в другую комнату ты способен, а оживить артефакт тебе не по силам?

Призрак подарил мне возмущенный взгляд и исчез. В то же мгновение артефакт внутри люстры затеплился, зажигая хрустальные подвески. А затем сияние более яркое, чем раньше, затопило комнату, распугав тени по углам и даже тьму за окнами. Я зажмурилась.

– Достаточно? – послышался довольный голос деда.

– Можно поменьше? – вопросом ответила я.

Итак, догадка подтвердилась – полтергейсты могли оживлять артефакты! Но как сделать так, чтобы они захотели этого? И где взять столько полтергейстов? Кажется, Эвелинн, ты только и делаешь, что придумываешь себе новые вопросы!

Свет перестал давить на веки, и я открыла глаза. Люстра погасла, деда тоже видно не было.

– Я сообщу, когда найду блокнот, – услышала я затихающий голос.

Теперь тьма была разбавлена только свечением северного неба. Отвечая на его зов, я подошла к окну, коснулась ладонями холодного подоконника и задумалась.

Уже давно в сознании, как в котле Черриша Пакса, варилось зелье, собранное из моих обещаний Розе и драконам, размышлений об артефактах и страшных слов пророчества. Я не знала, что получится в итоге, но не удивилась, когда ощутила знакомый холод, несмотря на горящий камин наполняющий комнату.