Белая лошадь, черные ночи - Марсо Иви

– Лагерь? – нерешительно уточняю я.

Он отбрасывает назад свою дикую гриву и окидывает меня насмешливым взглядом.

– Я понимаю, что вы никогда не спали под открытым небом, миледи. Не волнуйтесь, без пухового матраса и грелки вы не зачахнете.

Я почти смеюсь. Так вот что он обо мне думает: что я изнеженная аристократка. Правда, я никогда не спала без крыши над головой, но последние двенадцать лет эта крыша была дырявой и кишела пчелами.

Что до пухового матраса… Скорее, я спала на мешке с мукой, набитом заплесневелой соломой. Но нет смысла разубеждать Вульфа в том, что он думает обо мне; он может верить во все, что ему вздумается.

«Они могут завладеть моим телом, – повторяю я мысленно. – Но мой разум принадлежит лишь мне».

Это заклинание стало моим жизненным принципом, который помог мне пережить заточение в монастыре. Как неожиданно оно подошло и к нынешней реальности. Раньше меня ежедневно избивали злобные сестры, а теперь меня вынуждают ездить верхом голой. Просто еще одна форма контроля над моим телом.

По крайней мере, этот способ не оставляет синяков. Возможно, я должна быть благодарна своему будущему мужу?

– Есть вероятность, что мост в Миддлфорде будет закрыт, – продолжает Вульф, когда мы сворачиваем за угол к пекарне.

Сложенные в штабеля ящики загораживают окно, но сквозь щели я вижу, как внутри двигаются пекари.

– Если это случится, мы поедем на запад, в сторону Марбленца.

Черный кот пробирается мимо одного из ящиков и лениво подмигивает мне. Я рассказываю ему о бутылках с молоком, которые заметила ранее, и призываю его опрокинуть одну, чтобы попить.

– Я буду закупать еду и припасы в городах, через которые мы будем проезжать, – ровным тоном заявляет Вульф. – Если вам нужно будет остановиться на отдых, сразу же скажите мне. Лорд Риан не будет рад, если вы прибудете усталой.

– Как предусмотрительно, – бормочу я.

Где-то неподалеку хлопает дверь, заставляя меня подпрыгнуть. Мист останавливается, и Вульф тоже замирает, опустив руку на ее гриву.

Она вздрагивает, ей не нравится его прикосновение.

Мужчина выходит из таверны «Счастливая любовь» и встает на обочине дороги. Он смотрит прямо на нас, подбородок вызывающе поднят, в глазах – злобный блеск. Он не спеша поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, чтобы как можно лучше рассмотреть мое обнаженное тело.

Раздражение вскипает в моей груди, когда я расчесываю волосы, пытаясь скрыть то, что он хочет увидеть.

– Это Том Уоллсор, – едва слышно произношу я, обращаясь к Вульфу. – Второй по величине землевладелец в Бремкоте после моего отца.

Поведение Вульфа сразу же меняется, в нем просыпается агрессия. Его руки сжимаются в кулаки, но он ничего не делает, чтобы остановить взгляд мужчины.

– Разве вы не собираетесь защитить мою честь? – цинично бросаю я.

– Нет.

Его прямолинейность вновь удивляет меня.

– Нет?

– Мне поручено доставить вас в руки лорда Риана в целости и сохранности. Он ничего не говорил о вашей чести, да и вообще, если бы она его волновала, вряд ли он бы приказал вам ехать голой. Каждый встречающийся на пути мужчина отсюда и до самого Дюрена может трахать вас, но только глазами, поскольку я нахожусь рядом.

Я не думала, что многое может меня шокировать после того, что я пережила в монастыре, но мое лицо перекосилось от его грубости.

– Ранить его? – с надеждой спрашивает Мист.

Приятно представить себе Вульфа, растоптанного ее копытами, но я сглатываю ярость и отвечаю ей про себя:

– Пока нет.

Женщина средних лет высовывает голову из окна таверны наверху и кричит вниз:

– Том Уоллсор, поворачивай свою мясистую задницу и возвращайся в дом! Мы не должны смотреть на леди Сабину. Не становись единственным гнилым человеком во всем городе!

Том Уоллсор раздраженно скрещивает руки на груди.

– Лорд Риан украл у меня эту девушку! – кричит он так громко, чтобы слышала вся улица. – Лорд Чарлин обещал отдать ее мне в невесты. Мне причитается хотя бы долгий взгляд на то, что должно было достаться мне в брачную ночь!

Вульф поворачивается ко мне лицом.

– В его словах есть доля правды?

– Нет. – Я окидываю Тома испепеляющим взглядом. У меня сохранились смутные детские воспоминания о нем – тогда он был жалким подростком-бездельником, и с тех пор я не слышала о нем ничего хорошего. – Мой отец, может, и навязывался ему, чтобы заполучить деньги или какую-нибудь услугу, но он никогда бы не выдал меня замуж за простолюдина. Его надежды всегда были столь же большими, как и его желания.

Это все, что нужно было услышать Вульфу. Он сбрасывает мешок на землю, а затем сокращает расстояние между нами и Томом. Ухмылка мгновенно исчезает с лица мужчины, когда он видит, что к нему приближается человек-зверь.

Кулак Вульфа врезается в лицо Тома, прежде чем ухмылка успевает полностью угаснуть.

Кровь хлещет из раны, как будто мышь попала под колесо повозки. Том кричит.

Не думаю, что возможность применения к нему грубой силы приходила ему в голову, когда он придумывал свое маленькое показательное выступление. Но он просто не знал о Вульфе Боуборне.

Том закрывает рукой разбитый нос, но Вульф не жалеет его. Он отступает назад, чтобы нанести еще один удар. Его кулак врезается в голову Тома и валит его на землю. Тот сворачивается в клубок. Из его горла вырываются жалобные писки. Вульф опускается на колено в грязь и обрушивает кулак на плечо Тома.

Он бьет его снова и снова, пока в моем животе не образуется пустота.

Подо мной дергается Мист, желая броситься наутек. Мало что пугает мою храбрую кобылу, но что-то в Вульфе заставляет ее быть начеку, как если бы мы имели дело с диким зверем.

Женщина в окне таверны наверху бледнеет и убегает внутрь за помощью. Грязь заляпала обоих мужчин, но Вульфу, похоже, все равно. Он избивает мужчину до крови.

Я не испытываю любви к Тому, но все равно отворачиваюсь.

Даже с закрытыми глазами его жалобное нытье жалит, как осы.

«Они могут завладеть моим телом, – произношу я про себя. – Но мой разум принадлежит лишь мне. Они могут завладеть моим телом…»

В монастыре побои прекратились за месяц до моего возвращения в Бремкот. Сестра Грей получила письмо отца о контракте на помолвку и передала его Белой Матроне. На следующее утро меня перетащили из кельи в главный жилой корпус и заперли в комнате, чтобы дать моим ранам время затянуться. Сестра Грей и сестра Ред насильно кормили меня жирным маслом и столь же жирной телятиной, чтобы скрыть следы голодания. Через несколько дней пребывания в этой комнате я начала сходить с ума, мне оставалось только ходить кругами и делать упражнения.

Им это не понравилось, и они привязали меня к кровати, чтобы я оставалась слабой и хрупкой. Разумеется, шелковыми лентами, чтобы не оставить синяков на запястьях и лодыжках.

Следующие тридцать дней я смотрела в потолок, слушая, как Мист ржет, зовя меня из конюшни, и ненавидя каждую из этих чернокнижниц, ненавидя отца за то, что он продал меня незнакомцу и по глупости проиграл наше состояние, но больше всего ненавидя лорда Риана за то, что он опозорил его, заставив меня вступить в эту извращенную игру.

Вульф наконец встает, отбрасывая назад распущенные волосы. Кровь залила его голые костяшки пальцев. Он вытирает их о спину Тома, пока тот жалобно стонет – единственный признак того, что он еще жив.

Вульф как ни в чем не бывало возвращается ко мне.

– Продолжим, – предлагает он, проверяя положение солнца.

Нет смысла благодарить его за то, что он защитил мою честь. Он сделал это не ради меня. Он сделал это потому, что другой человек посмел претендовать на собственность его драгоценного хозяина.

Мист идет вперед, и я провожу подушечками пальцев по ракушке, вплетенной в ее гриву.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что я должна вырваться из этой поездки, то теперь они исчезли.