Вкус твоего страха - Добрая Вера

Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Веснушки на носу выглядели ярче, чем в прошлый раз, словно она провела выходные на солнце, хотя солнца в ноябре не бывает. И глаза — зелёные, в крапинку, смотрели на меня с плохо скрываемым волнением.

— Доброе утро, — сказала она, и голос у неё был чуть более напряжённым, чем в прошлый раз. — Я пришла, как вы просили.

— Доброе утро, Лиса. — Я указал на кресло. — Садитесь.

Девушка села, поставила сумку на пол, сцепила пальцы на коленях — точь-в-точь как три дня назад. Только теперь в её позе было что-то ещё, кроме волнения.

Любопытство? Настороженность?

Я не мог понять, а лезть в её эмоциональное поле до начала сеанса не хотел. На самом деле попросту боялся, что не смогу остановиться.

— Как вы себя чувствовали эти три дня? — спросил я, откидываясь в кресле и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Странно, — сказала она и вдруг усмехнулась. — Вообще-то, хорошо. Слишком хорошо. Я не хочу сглазить, но после нашего первого сеанса у меня не было ни одной панической атаки. Даже в метро или в лифте. Я спала спокойно две ночи подряд. Две ночи, доктор Морро. Вы понимаете, что это для меня значит?

Понимал ли я? О, да. Я понимал даже слишком хорошо.

Я выпил из неё столько накопленного страха, что её нервная система впервые за год получила передышку, но я не мог ей этого сказать.

— Это хороший знак, — произнёс я, старательно изображая профессиональное удовлетворение. — Значит, мы движемся в верном направлении.

— Да, но… — она замялась, и я заметил, как её пальцы крепче сжали колени. — Мне снился тот же сон. С чёрной водой. Только теперь…

— Что теперь?

— Теперь там был человек. На берегу. Мужчина. Я не видела его лица, но я знаю, что он смотрел на меня. И он… ждал.

У меня внутри всё похолодело. Чёрная вода. Мужская фигура на берегу. Ожидание. Если это было тем, о чём я думал, — если её сон был эхом моей собственной смерти, моего собственного перехода, — то всё было гораздо хуже, чем я предполагал. Нексус не просто впитывает чужие смерти. Она впитывает мою…

— И как вы себя чувствовали, когда проснулись? — спросил я, тщательно скрывая дрожь в голосе.

— Странно, — повторила девушка и вдруг покраснела — густо, пятнами, от шеи к щекам. — Мне было… не по себе. Но не страшно, а скорее…

Лиса замолчала, и я не стал её торопить. Я видел, как эмоции кружатся вокруг неё — смущение, стыд, что-то ещё, более тёплое, более интимное, во что я не позволил себе вслушиваться. И поверх всего этого всё те же тёмный шоколад, дым и ночная фиалка, от которых у меня снова начали расширяться зрачки.

Я с трудом заставил себя остаться на месте.

— Давайте попробуем ещё раз то упражнение, которое мы делали в прошлый раз, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно, даже скучающе. — Закройте глаза. Представьте себе сон. Чёрную воду. Фигуру на берегу. Но теперь не стойте на месте, а попробуйте подойти ближе.

Лиса кивнула, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Я видел, как расслабляются её плечи, как замедляется дыхание, как ресницы перестают подрагивать. Она погружалась в транс быстро, слишком быстро для обычного человека, но для нексуса это было естественно.

Я ждал. Она молчала. Прошло полминуты, минута, две. Я уже собирался заговорить, когда девушка вдруг вздрогнула всем телом, словно от удара током, и её дыхание перехватило.

— Я вижу его, — прошептала она. — Ближе. Почти лицо. Но оно…

— Какое?

— Размытое, как будто под водой. — Её голос задрожал. — Он протягивает руку. Я хочу подойти, но что-то меня не пускает.

— Что именно?

— Не знаю. Страх. Но не мой. Чужой. Как будто кто-то другой боится, чтобы я подошла.

У меня перехватило горло. Чужой страх. Страх, который она впитала. Мой страх, потому что две ночи назад, лёжа без сна в своей спальне, я до смерти боялся именно этого: что она подойдёт слишком близко и увидит то, что не должна видеть.

— Это хороший прогресс, Лиса, — сказал я, и это было самой большой ложью из всех, что я когда-либо произносил в этом кабинете. — На сегодня достаточно. Мы продолжим в следующий раз.

Девушка открыла глаза, и я увидел, как в них мелькнуло разочарование. Может быть, она ждала, что я объясню ей, что это значит. Может быть, ждала, что я скажу что-то ещё — что-то утешительное, врачующее, но я молчал.

Я не мог говорить, потому что всё моё существо было занято одним-единственным желанием: выпить её страх. Прямо сейчас, без церемоний, без врачебной этики, без дурацкого правила, которое я сам себе придумал. Просто наклониться, вдохнуть и забрать всё.

Я не сделал этого.

Лиса встала, взяла сумку, попрощалась вежливо, чуть холоднее, чем в прошлый раз, и вышла. А я остался сидеть в кресле, сжимая подлокотники так, что дерево захрустело.

Когда за ней закрылась дверь, я поднёс ладонь к лицу и посмотрел на пальцы. Они снова дрожали. Совсем как три дня назад, только теперь дрожь была сильнее, глубже, она шла откуда-то изнутри, из той древней, животной части меня, которая жила инстинктами и не признавала никаких правил.

Импринтинг.

Я закрыл глаза и произнёс это слово вслух тихо, почти неслышно, словно боялся, что сам звук придаст ему реальность. Но реальность уже наступила. Она сидела в этом кресле, пахла тёмным шоколадом и дымом, видела во сне мою смерть и краснела, рассказывая о том, что чувствовала после пробуждения. А я… Я сидел напротив и делал вид, что могу это контролировать.

За окном занимался серый ноябрьский день. Где-то внизу, на набережной, спешили по своим делам обычные люди. Они не знали, что где-то совсем рядом находится вампир, который только что понял: он пропал. Бесповоротно и окончательно. Навсегда.

Я открыл глаза, взял телефон и набрал номер.

— Ирма, — сказал я. — Запишите Ветрову на пятницу. В то же время.

Пауза. Ирма что-то говорила — кажется, про плотность расписания и про то, что пятница уже занята, — но я не слушал. Я смотрел на пустое кресло напротив, на примятую подушку, на едва заметный след от её ладони на подлокотнике, и думал о том, что правило, которое я не нарушал восемьдесят лет, только что перестало иметь значение.

Осталось только одно правило. Самое древнее и самое страшное. То, которое вампиры моего типа передают из уст в уста, не записывая ни в каких книгах:

«Если ты встретил свой вкус — ты уже мёртв. Вопрос только в том, как долго ты будешь падать».

Я положил трубку и улыбнулся — криво, горько, без тени веселья.

Что ж. Видимо, пришло время падать.

Глава 4. След

Иногда мы чувствуем чьё-то присутствие задолго до того, как увидим лицо

Лиса

Из клиники я вышла в странном состоянии — лёгкая, почти невесомая, словно кто-то вынул из моей груди камень, который я таскала там последний год, и выбросил за ненадобностью.

Дышалось глубоко, ровно, без привычного спазма в горле. Но внутри, где раньше лежала эта тяжесть, теперь поселилось что-то другое — смутное беспокойство, неоформленное, безымянное. Как будто я потеряла что-то важное, но не могла вспомнить, что именно.

Я остановилась у выхода из бизнес-центра и подняла лицо к небу. Серое, низкое, ноябрьское — оно висело над городом, как старая простыня, которую забыли снять с верёвки. Пахло сыростью, прелой листвой и речной водой из канала. Обычный петербургский ноябрь, беспросветный и промозглый, но сегодня даже он казался мне почти красивым.

Я сунула руки в карманы джинсов и пошла вдоль набережной, не разбирая дороги. В голове крутился сегодняшний сеанс. Вернее, не сам сеанс, а он. Эдриан Морро. То, как он смотрел на меня сегодня, — иначе, чем в прошлый раз.

Тогда, три дня назад, его взгляд был профессиональным, оценивающим, с лёгким холодком. Сегодня в нём появилось что-то ещё — голодное, острое, почти опасное. И вместе с тем он выглядел хуже: бледнее, осунувшееся, с тенями под глазами. Как человек, который не спал несколько ночей подряд. Или как человек, который борется с чем-то внутри себя и проигрывает.