Вкус твоего страха - Добрая Вера

Я вспомнила, как он попросил меня закрыть глаза и представить сон. Как его низкий, обволакивающий голос вёл меня к чёрной воде, к фигуре на берегу. Как страх начал уходить — не сам, не постепенно, а сразу, рывком, словно кто-то открыл невидимый клапан и спустил давление. И как, открыв глаза, я увидела его лицо — белое, с расширенными зрачками и пульсирующей жилкой на виске.

«Ничего особенного. Простая релаксационная техника. Вы хорошо поддаётесь».

Врёт. Определённо врёт. Я не знала, что именно он делал, но это не было «простой релаксационной техникой». Никакая релаксация не могла вытянуть из меня год накопленного ужаса за десять минут. И никакая релаксация не могла оставить самого психотерапевта в таком состоянии, словно он только что пробежал марафон.

Я свернула с набережной в переулок и вскоре оказалась перед кофейней — маленькой, уютной, с деревянными рамами и жёлтым светом внутри. «Фонарь» — гласила вывеска. Я заходила сюда пару раз, когда училась в университете, но потом забыла. Сегодня кофейня показалась мне спасением: горячий кофе, двадцать минут покоя, возможность разложить мысли по полочкам.

Я толкнула дверь, и звякнул колокольчик.

Внутри было тепло и почти пусто, только пара студентов с ноутбуками в углу да пожилая дама с книгой у окна. Я заказала капучино и села за столик у стены, спиной к залу, чтобы никто не мешал. Кофе принесли быстро — густая пенка, присыпанная корицей, — и я обхватила чашку ладонями, впитывая тепло.

Итак, что мы имеем? Психотерапевт, который лечит панические атаки без таблеток и без обычных техник. Который выглядит так, словно не спит и не ест. Который не отражается в зеркале, и это не галлюцинация, я проверила сегодня дважды, пока шла к двери. И который смотрит на меня так, будто я не пациентка, а… кто? Лакомство? Добыча?

Я отхлебнула кофе и обожгла язык. Поморщилась. Ладно. Я допускаю невозможное, и он не человек. Допустим, всё, что я читала в подростковом возрасте про вампиров, эмпатов и прочую нечисть, — не выдумка. Что тогда? Почему ему плохеет после сеанса? Почему он просит меня закрывать глаза и представлять страх? И почему мой страх уходит, а он остаётся бледным и дрожащим?

Ответ напрашивался сам собой, но я боялась его формулировать, потому что если я права — если он каким-то образом забирает мой страх себе, — то это объясняло всё. И его состояние после сеансов. И моё неожиданное исцеление. И то, что он продолжает вести меня, хотя явно что-то скрывает.

И то, что я продолжаю к нему ходить, хотя в глубине души понимаю: это опасная игра.

— Прошу прощения.

Я вздрогнула и подняла глаза. Перед моим столиком стоял мужчина. Молодой, лет двадцати пяти на вид, светловолосый, с голубыми глазами и улыбкой, которая должна была показаться обаятельной, но почему-то не показалась. Что-то в ней было неправильное — слишком широкая, слишком ровная, словно он долго тренировал её перед зеркалом.

— Я не хотел вас напугать, — сказал он, и голос у него оказался приятным — тёплый баритон с лёгкой хрипотцой. — Вы пролили кофе.

Я опустила взгляд и только теперь заметила, что чашка в моих руках накренилась и коричневая лужица растеклась по столу, капая на пол. Чёрт. Я так глубоко задумалась, что перестала контролировать собственные руки. Вот тебе и исцеление: от панических атак избавилась, зато приобрела рассеянность.

— Ой, — сказала я и схватила салфетку. — Спасибо. Я просто задумалась.

— Бывает. — Мужчина продолжал стоять, не уходя, и я почувствовала лёгкий укол раздражения, потому что не люблю, когда незнакомцы зависают над душой. — Разрешите? — Он указал на стул напротив.

Я хотела сказать «нет». Честное слово, хотела, но он уже садился — плавно, уверенно, с той особой грацией, которую я недавно видела у другого человека. И это сходство заставило меня еще больше насторожиться.

— Меня зовут Марк, — сказал он, протягивая руку. — Я тут часто бываю, а вас раньше не видел.

— Лиса, — ответила я и пожала его ладонь, которая оказалась прохладной. Не ледяной, как у Эдриана, но определённо холоднее, чем должна быть у человека, который только что зашёл с улицы в тёплую кофейню.

— Лиса, — повторил он, пробуя моё имя на вкус, и улыбнулся ещё шире. — Красивое имя. Редкое.

— Спасибо.

Он задержал мою руку в своей чуть дольше, чем следовало. Я почувствовала, как его большой палец скользнул по моему запястью — лёгкое, почти невесомое движение, но от него у меня по коже побежали неприятные мурашки.

Я отдёрнула руку и сделала вид, что занята пролитым кофе.

— Вы живёте где-то рядом? — спросил Марк, не обращая внимания на мою очевидную неловкость. — Я бы запомнил такую девушку.

— Нет, — ответила я коротко. — Проходила мимо.

— Жаль. — Он откинулся на спинку стула, и я заметила, что он не сводит с меня глаз. Не так, как смотрят мужчины, пытающиеся познакомиться, — с интересом, с прикидкой, с лёгким флиртом.

Нет. Он смотрел так, как смотрят на диковинный экспонат в музее. Изучал. Оценивал. И ещё — принюхивался. Я видела, как его ноздри чуть расширяются, словно он пытается уловить запах.

Внутри у меня всё сжалось от ужаса.

— Мне пора, — произнесла я и встала, комкая в руке мокрую салфетку. — Приятно было познакомиться.

— Взаимно. — Марк тоже встал, и я заметила, что он высокий — почти как Эдриан, только сложён более атлетично. — Надеюсь, ещё увидимся, Лиса.

Я не ответила. Бросила на стол купюру, подхватила сумку и вышла из кофейни быстрее, чем следовало. Колокольчик звякнул за моей спиной, и холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Я прошла полквартала, прежде чем позволила себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось — не панически, как раньше, а тревожно, предупреждающе.

Что это было? Случайная встреча или нет? И почему этот Марк тоже смотрел на меня так, словно я была не человеком, а… добычей?

Я помотала головой и пошла к метро. Хватит. Хватит с меня загадок на сегодня. Сначала Эдриан Морро с его серебряными глазами и холодными руками, теперь этот — с голодным взглядом и странной манерой принюхиваться.

Может, у меня просто паранойя? Может, паническое расстройство перешло в какую-то новую стадию — манию преследования, например. Может, мне нужно не к психотерапевту, а к психиатру, и желательно стационарно?

Но что-то внутри — то самое чутьё, которое я привыкла игнорировать последний год, — говорило: нет, не паранойя. Всё, что происходит со мной в последние дни, — реально. И Эдриан, и Марк, и мой дар, и эти дурацкие сны с чёрной водой — всё это части одной картины, которую я пока не могла сложить.

Дома я первым делом скинула кеды, прошла на кухню и выпила стакан воды — холодной, прямо из-под крана. Потом села на подоконник, обхватила колени руками и уставилась в окно. За стеклом темнело — ноябрьский день короток, сумерки сгущались уже к четырём. Где-то в доме напротив зажглись окна — жёлтые прямоугольники, чужие жизни, в которых не было ни вампиров, ни эмпатов, ни чёрной воды.

Я завидовала им. Тем, кто не знает, что мир устроен сложнее, чем написано в учебниках.

Потом я вспомнила про сон. Сегодня, на сеансе, Эдриан попросил меня подойти к фигуре ближе, и я почти увидела лицо. Почти. Ещё немного, и… Что? Что бы я увидела? Его лицо? Лицо человека, который стоит на берегу чёрной воды и ждёт меня уже много лет?

Я спрыгнула с подоконника и пошла в спальню. Раздеваться не стала, а просто легла поверх покрывала, натянула плед до подбородка и закрыла глаза. Спать не хотелось. Хотелось понять. Хотелось снова оказаться там — у чёрной воды, — и на этот раз не бояться. Подойти, протянуть руку и увидеть.

Я не заметила, как заснула.

Чёрная вода была спокойной. Гладкой, как зеркало. Она не плескалась, не бурлила, не пыталась затянуть меня в свою глубину — просто лежала у моих ног, отражая небо, которого не было. Я стояла на берегу босиком, в том самом горчичном свитере, в котором была днём, и смотрела на противоположный берег.