Мне хочется убрать их. Сделать вид, будто их никогда не было. Но это не в моих силах. После моего вмешательства на коже остается лишь ряд ровных бледных рубцов. Напоминание о плене. О моем предательстве.
Я закусываю губу, собираясь попробовать снова, но…
— Хватит, — рычит он, отбивая мои руки. Вскакивает на ноги, сминая сапогами сухую листву, и идет через поляну к лошади. Больше он на меня не смотрит.
В груди вспыхивает обида, хотя я не имею на нее никакого права.
Он все еще возится с лошадью, когда небо затягивают тучи. Я в панике перевожу на него взгляд. Неужели это он?..
Но он тоже смотрит вверх, сдвинув брови к переносице. Почувствовав мой взгляд, Зев вздрагивает и отворачивается, будто я его обожгла.
В тягостном молчании я наблюдаю, как он ставит маленькую палатку. Над головой гремит гром, и сердце пропускает удар. Этот звук отдается в костях, словно приговор. Пелена набухших туч уплотняется и темнеет, готовая вот-вот разразиться ливнем. Руки дрожат.
Наконец он садится напротив. Лунный свет очерчивает силуэт его массивного тела — мы не рискнули разводить костер.
— Я рассказал о своем плане, — говорит он, и его плечи напряжены до предела. — Чего хочешьты?
— Мести. — Без тени сомнения. — Я хочу убить отца.
Он внимательно изучает меня.
— Ты едва справляешься с тем, что произошло в лагере.
— Это другое. Те люди были ни в чем не виноваты. А он убил мою мать. Мучил меня штормами двадцать лет. Я была проклятым Приливами ребенком! И если этого мало, он превратил меня в оружие, выстроив все на лжи.
На его челюсти играют желваки.
— Ладно. А дальше?
— Я буду править Тундрейном.
— Ты правда веришь, что народ примет тебя как королеву после того, как ты убьешь их короля? После того, что мы сделали с теми воинами?
Я скрещиваю руки на груди, подавляя удушливое чувство вины. Голос дрожит от неуверенности:
— Им придется. — Звучит скорее как вопрос, хотя я пытаюсь говорить твердо. — Кто знает, что еще натворил мой отец? Какие еще зверства совершил? Я не могу оставить его на троне.
— И как ты собираешься это провернуть?
— Не знаю. — Я не успела обдумать это в вихре последних суток. — Может… может, вернусь в Арбинж. Заключу еще одну сделку с твоим отцом.
Зев замирает. Мышца на его челюсти дергается раз, другой.
— Я не выдам тебя, — поспешно добавляю я. Даже в темноте его глаза полыхают яростью. — Скажу, что тебя убил отец. Или Повстанцы. Как ты и говорил.
Он издает смешок.
— Какая находчивость. Какое коварство. Какой же я глупец, что не разглядел этого раньше.
Его едкие слова вонзаются в меня, как ржавый острый клинок. Это правда, а она ранит больнее всего.
— Ты не обязан мне верить, — огрызаюсь я. Резкий порыв ветра треплет мои распущенные волосы, и я сжимаюсь в комок. — Но хватит притворяться, будто я не доказала, что не враг тебе.
— С чего ты взяла, что доказала? — рычит он.
— Я лечила тебя каждую ночь. Я приносила еду.
Он снова усмехается, будто это пустяк, будто я не рисковала жизнью ради его спасения.
— Я не была обязана. Могла оставить тебя гнить в цепях.
Он отводит взгляд, но я успеваю заметить промелькнувшую в глазах тень.
— Но я этого не сделала, — настаиваю я, упираясь предплечьями в колени. — Как думаешь, почему?
— Потому что ты лживая манипуляторша с собственными планами. — Зев поднимается. — Побереги дыхание. Я больше никогда не совершу ошибку, доверившись тебе.
На щеку падает капля дождя. Следом — другая. Хорошо, что туман перед глазами можно списать на ливень.
Зев кивает на палатку:
— Залезай.
Я смотрю на это хлипкое сооружение из холста, которое едва стоит. Кажется, он и сам туда с трудом втиснется, не говоря уже о нас двоих. Я не хочу находиться так близко к его ненависти.
— Я не буду спать с тобой, — отрезаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Почему нет? Мы уже делили постель, жена.
Приливы, как же много яда он вкладывает в это слово.
— Тогда все было иначе! Я…
— Притворялась? — перебивает он. — У тебя это отлично получается. Еще одна ночь тебя не убьет.
Не удостоив меня даже взглядом, он ныряет внутрь.
Приливы, я тону.
Может, поспать снаружи?
Небо грохочет в ответ, будто смеется надо мной.
Закусив губу, я ползу следом за ним.
Не потому, что хочу быть рядом, а потому, что шторм приводит меня в ужас. И потому, что, несмотря ни на что, он — единственное безопасное место, которое у меня осталось.
Глава 68
Я задыхаюсь от запаха дыма и хвои.
Мы забились в эту палатку, как сухие дрова, ожидая искры, которая превратит все в пожар. Зев с его проклятым, массивным, мускулистым телом занимает все пространство, а я жмусь к стенке, свернувшись калачиком.
Капли дождя барабанят по холсту, становясь все громче. Все быстрее. Я глубоко, прерывисто вдыхаю, готовясь к неизбежному.
Гром сердито, беспощадно грохочет. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон. На языке расплывается медный вкус крови. Зев за моей спиной замер мраморным изваянием — кажется, он даже не дышит. Дождь припускает сильнее, злобно стуча по тонкой ткани: кап, кап, кап. Если я закрою глаза, может, этот ритмичный шум убаюкает меня прежде, чем гроза наберет силу?
Ледяной взгляд отца, за которым полыхают молнии.
Глаза распахиваются, с губ срывается резкий вздох.
Вспышка молнии на мгновение заливает палатку светом. Руки дрожат.
Приливы, только не здесь. Только не сейчас.
Не при нем. Нельзя, чтобы он видел мою слабость.
Очередной раскат грома разрывает небо, и я зажимаю рот ладонями, приглушая жалобный всхлип.
Зажмуриваюсь. Словно это может меня защитить.
Темно, лишь под дверью пробивается полоска света.
— Мама? — мой детский голосок дрожит от слез.
Я крепко сжимаю кулаки, деревянный олень впивается в ладони. Подарок отца.
Отец.
Яростный и непрекращающийся гром сотрясает небеса.
Но стук сердца в ушах еще громче.
Снова вспышка, угроза пульсирует под закрытыми веками.
Далекий гул голосов. Крики. Один из них принадлежит отцу.
Громкий вопль… и тишина. Металлический смрад смерти.
Это был мой отец.
Отец.
Грубые руки вытаскивают меня из шкафа.
Сдавленный хрип вырывается из горла.
Я не могу дышать. Легкие расширяются и сжимаются, но что-то не так, что-то ужасно неправильно. Мне не хватает воздуха.
Я пробую снова, задыхаясь и хрипя…
Зев за спиной вполголоса цедит проклятия.
Тихий шорох, и его рука ложится мне на талию, притягивая вплотную к его груди.
Глаза широко открываются.
Я в палатке. С ним. Не в шкафу. Сейчас не та ночь.
— Что… что ты делаешь? — хриплю я.
— Отвлекаю тебя. — Его голос звучит жестко, но рука, скользящая по животу, нежна. — Подними голову.
Я повинуюсь, и он подкладывает вторую руку мне под голову так, что мой висок покоится на его бицепсе. Его твердая грудь прижимается к моей спине, дыхание обжигает шею.
Мне бы оттолкнуть его. Я должна его ненавидеть. Но тепло его тела и отчаянное желание безопасности поглощают меня, выжигая любые мысли о протесте.
Гром гремит снова, и я вздрагиваю. Зев сжимает объятия, еще крепче прижимая к себе. Его ладонь на моем животе, тело напряжено до предела. Рваные выдохи шевелят выбившиеся пряди моих волос.
Вспышка молнии, яркая и злая.
Еще один унизительный, панический вскрик срывается с моих губ.
Глаза щиплет от слез.
Медленно его рука начинает двигаться. Пальцы неуверенно ползут выше, скользят по ребрам, замирая под изгибом груди.
— Скажи мне остановиться. — Его голос звучит хрипло, будто он наглотался песка.
Шторм отступает, и все мои чувства сосредотачиваются на нем.
