Только на нем.
Я не шевелюсь, потому что если двинусь, заговорю или вздохну, он перестанет меня касаться. Его длинные, изящные пальцы поднимаются выше, и вот он уже накрывает мою грудь ладонью.
— Скажи мне остановиться, Майя, — отчаянно повторяет он, хотя его рука ласково сжимается.
Я не помню, когда он в последний раз называл меня по имени.
Низкий, томный стон вырывается у меня из груди. Я сильнее выгибаюсь, прижимаясь к нему. Его рука поднимается еще выше, оставляя обжигающий след на шее. Кончиком указательного пальца он очерчивает мои приоткрытые губы, и мне стоит огромных усилий просто лежать смирно в его руках.
Желание тугим узлом сворачивается внизу живота, животное и острое. Мне нужно больше.
Но я боюсь надавить на него, боюсь разрушить этот хрупкий момент.
Зев за спиной натянут как струна, он прерывисто дышит. Его рука скользит обратно вниз, через грудь и живот, ныряя под пояс обтягивающих штанов.
— Майя. — Его голос похож на шелест гравия, и я хочу утонуть в нем, в этом мужчине, пока каждая неровность и зазубрина не сотрет мою кожу в кровь. — Майя, скажи мне остановиться. — Его руки дрожат, будто он борется сам с собой.
Жалобный всхлип срывается с моих губ, и я трусь бедрами о него. Его рука опускается ниже, и вот его пальцы уже между моих ног. Мы оба стонем одновременно, когда он касается влаги.
Я не могу дышать.
Его умелые пальцы быстро ведут меня к краю. Дыхание горячо обжигает ухо, за спиной — стена мышц.
— Зев, — хнычу я, закусывая губу. Я близко, так близко, но не могу сорваться.
Далекий раскат грома.
Почти.
Молния, бьющая в воду.
Еще немного…
Глаза Зева, пронзающие меня ненавистью.
Его пальцы ускоряются, и я громко, отчаянно стону. Близко, близко, почти. Но этого мало.
Мне нужно…
А что, если…
Неужели он все еще…
— Хватит думать, малышка, — шепчет он, прикусывая мочку моего уха. — Кончи для меня, как хорошая девочка.
Я разбиваюсь вдребезги.
Тело содрогается в его руках, и он держит меня крепче, пока прилив наслаждения не отступает, осыпая жаркими поцелуями бьющуюся венку на моей шее.
Я обмякаю, из моей груди вырывается тихий, довольный вздох.
Его тело напрягается, и затем медленно, очень медленно, он убирает руку. Я перекатываюсь и ложусь лицом к нему, дыхание сбивчивое, пальцы нащупывают его ремень…
Его рука мертвой хваткой смыкается на моем запястье.
— Шторм стих. Спи. — Я хмурюсь, встречаясь с ним взглядом в темноте, но его глаза холодные и далекие. В них злость.
Нет.
Нет, он не может так поступить.
Он не может касаться меня, дарить удовольствие, давать надежду, а потом снова отталкивать. Словно я для него — пустое место. Возмущение вспыхивает в венах, раздувая стремительное пламя гнева. Я толкаю его, пока он не оказывается на спине. Он позволяет мне это. Прежде чем он успевает пошевелиться, я сажусь на него верхом и зажимаю его челюсть в ладонях.
— Послушай меня, — цежу я, глядя на него сверху вниз. — Я знаю, что причинила тебе боль. Я… я никогда не хотела, чтобы все так вышло. Я хотела отомстить твоему отцу, Арбинжу, за смерть матери. Но моя цель была основана на лжи. — Голос срывается. — Зев, все, что было между нами, было правдой. Клянусь Приливами, это было по-настоящему. Масло червякоры было для тебя. В лагере я лечила тебя каждую ночь, потому что не могла видеть твои мучения. А не потому, что ты был мне нужен для какой-то цели. Пожалуйста, Зев. Ты мне дорог.
Мускул на его челюсти дергается, он изучает мое лицо.
— А твой капитан? Он тебе тоже был дорог?
— Я… да. Я любила его. Но никогда не испытывала таких чувств, как к тебе. Я знаю, тебе больно от того, что ты увидел… я не виню тебя. Я не знаю, как все исправить, Зев. Я не должна была позволять ему трогать меня… я пыталась… — Я замолкаю. Приливы, все звучит совсем не так. — Зев, пожалуйста. Дай мне еще один шанс.
Его руки сжимаются на моих бедрах. Он медленно садится. Моя грудь касается его груди при каждом вдохе. Зев мучительно медленно наклоняется вперед, пока его дыхание не касается моих губ. Между нами остается всего лишь волосок.
Я зажмуриваюсь, рот приоткрывается.
— Я тебе не верю, — шепчет он мне в самые губы.
Мои глаза распахиваются.
Миг, и он отталкивает меня, отворачиваясь.
Я смотрю ему в спину, и острая, выворачивающая нутро боль пронзает грудь.
— Зачем тогда ты прикасался ко мне? — В голосе слышна тихая обида.
Пауза.
— Не мог спать под твое нытье.
С тем же успехом он мог вогнать кинжал мне прямо в сердце.
— Ты… ты назвал меня малышкой, — мой голос охрип от слез.
— У меня запястье затекло. Нужно было, чтобы ты быстрее кончила.
Я вздрагиваю. Каким-то чудом мне удается подавить рыдание. Он не шевелит ни единым мускулом, не произносит больше ни слова. Он оборвал разговор так же, как и все остальное между нами.
Слезы унижения катятся по щекам.
Я ложусь как можно дальше от него.
Проходит много времени, прежде чем мне удается уснуть.
Глава 69
Неудивительно, что просыпаюсь я в одиночестве. Гнев, должно быть, всю ночь настаивался у меня в груди — его горький вкус обжигает язык. Я пулей вылетаю из палатки и нахожу Зева: он сворачивает лагерь.
Земля гудит под моими ногами. Подскочив к нему, я яростно тычу пальцем ему в грудь. Он смотрит на меня холодно, совершенно не задетый моей яростью.
— Ты больше никогда не прикоснешься ко мне, — шиплю я. — Если снова начнется шторм, я останусь снаружи, чтобы мое жалкое «нытье» не мешало твоему праведному сну.
Зев убирает мой палец от своей груди. Я толкаю его еще сильнее.
— И при первой же возможности пойти своей дорогой я ею воспользуюсь.
Я вижу, что мои слова не достигают цели.
Его лицо ничего не выражает.
— Приливы, прокляните его до самых глубин вечного моря! — я стискиваю зубы, его равнодушие лишь подливает масла в огонь. — Если нам встретятся десять Повстанцев, которые решат выкачать из меня силу — все десять разом, — ты не вмешаешься.
Его взгляд теплеет, но лишь от ярости.
— Да ради бога, — рычит он. — Что-то еще?
— И если я решу выйти замуж за одного из них, или за всех сразу, уехать в закат и нарожать им детей, ты аннулируешь наш брак. Знаешь что, давай аннулируем его прямо сейчас.
— Валяй. — Его голос тверд, как кремень, но напряжение в уголках губ выдает что-то иное. — И если я вдруг об этом позабуду, жена, ты всегда можешь сказать мне «остановись».
— Я серьезно, — цежу я, чувствуя, как лицо заливает жаром. — Я больше не твоя забота. Ты ясно дал это понять прошлой ночью. Что бы это ни было, кем бы мы ни были, я больше не желаю быть твоей обузой.
— Наконец-то, — огрызается Зев. — Лично сдам тебя первым встречным Повстанцам.
Я делаю шаг ближе, впиваясь взглядом в его глаза.
— Ты лжешь.
Его губа дергается, обнажая зубы в диком оскале.
— Не смей, мать твою, говорить мне о лжи…
Зев резко захлопывает рот. Мгновение спустя его ладонь зажимает мне рот.
Палец у рта — единственное предупреждение, прежде чем он задвигает меня себе за спину. Он сканирует лес, его тело напряжено и готово к атаке.
— Что…
Он шикает на меня. Этот козел шикает на меня!
И тут я слышу это.
Тихий шорох ветвей, мягкий хруст листьев под ногами.
Зев напрягается и одной рукой обхватывает меня за талию, закрывая своим телом как щитом.
Он вскидывает руку, и небо темнеет — шторм готов повиноваться его воле.
Затем из-за деревьев внезапно появляется целая волна людей — больше дюжины фигур в капюшонах, темной коже и развевающихся плащах.
Повстанцы.
— Уходите сейчас же, — заявляет Зев, — и я оставлю вас в живых. — Гром рокочет зловещим эхом, словно подтверждая его слова.
