— Майя-медвежонок!
Я моргаю. Раз. Другой.
— Сура?
Она сияет, и я, вырвавшись из хватки Зева, бегу, потому что именно так и поступают, когда кто-то любимый возвращается с того света. Сура пошатывается, когда я врезаюсь в нее, и слезы катятся по моим щекам, смешиваясь с моросящим дождем.
— Ты жива, — задыхаюсь я, обхватив ее лицо дрожащими руками. — Как? Как?
Сура кидает на Зева острый взгляд.
— В ту ночь, когда он сжег наш лагерь, начался настоящий хаос. Но мы с Тумасом сбежали под покровом темноты. И еще несколько человек. Потом нас нашла Таирна. — Она кивает на мать Зева.
— Тумас? — Сердце сейчас разорвется. — Он тоже жив?
Она кивает.
— Мы тебя ждали.
Я отстраняюсь и жадно всматриваюсь в нее, все еще придерживая ее лицо ладонями. За эти годы ее черты стали острее. Но, Приливы, это моя Сура.
— Почему вы не вернулись домой?
Она мрачнеет.
— Твой отец… он бы все равно рано или поздно отправил нас обратно на фронт. Прости, Майя. — Она переплетает свои пальцы с моими. — Идем с нами.
Я оглядываюсь на Зева.
Он молчит. Не двигается. Но его шторм утихает, растворяясь в небе, словно старая нить.
Он знает, что я выбрала.
Глава 71
— Я сожалею из-за железа, — в сотый раз повторяет Сура. Ее колено касается моего, когда карету подбрасывает на ухабе. Здесь тесно: мы с Зевом прижаты друг к другу с одной стороны, Сура сидит напротив. Ее взгляд мечется между тонкими кольцами на моих запястьях и тяжелыми кандалами Зева. Она поджимает губы, и я понимаю, что извинения адресованы только мне.
После того как мы согласились поехать с ними, один из Повстанцев быстро заковал Зева, а затем и меня. Тот здоровяк намеревался надеть на Зева еще и ошейник, и, если бы не железо, я бы, наверное, пронзила его ледяным копьем. Я не могла вынести мысли о том, что Зев снова окажется в железном ошейнике из-за меня. К счастью, вмешалась Таирна, настояв, что кандалов вполне достаточно.
И все же сердце сжимается при виде холодного блеска металла на его широких запястьях. Сура откашливается, и я заставляю себя отвернуться.
— Все в порядке, — бормочу я, задевая плечом Зева на очередном ухабе. Кожа горит даже сквозь разделяющую нас ткань. — Необходимая мера предосторожности. — Эти слова кажутся пеплом на языке.
— Ну да. Особенно учитывая… — Она замолкает, бросая ледяной взгляд на Зева. Его руки сжимаются в кулаки, но он игнорирует ее колкость. Как проигнорировал и сотню предыдущих.
— Как твоя жизнь, Майя? — спрашивает моя лучшая подруга, и в ее глазах читается неподдельная тревога. — А Дак? Как он?
Зев замирает, выпрямив спину. Воздух в тесном пространстве, кажется, холодеет. Я удивляюсь, что при выдохе не образуется пар.
— Дак мертв, — шепчу я.
У Суры вырывается судорожный вздох.
— Пусть Приливы несут его в мирные воды. Мне так жаль. Ох, тебе, должно быть, было…
— Расскажи мне о Восстании, — быстро перебиваю я, пытаясь скрыть, как дрожит подбородок. Кошусь на Зева, проверяю его реакцию. Его каменный взгляд устремлен в грязное окно, желваки гуляют на скулах, костяшки пальцев белеют как снег.
Приливы, я тону. Когда это моя скорбь успела превратиться в нечто, что ранит сильнее из-за Зева, чем из-за Дака?
Сура кусает губу, поглядывая на моего мужа.
— Не о стратегии или планах, — поспешно добавляю я. — Расскажи о своей жизни. О Тумасе.
— Все на удивление… хорошо. Можно сказать, я счастлива. У меня есть друзья. Цель. Я воительница, конечно, но, помимо этого, присматриваю за детьми в лагере.
Я мягко улыбаюсь, представляя жизнерадостную Суру в окружении стайки малышей.
— Тебе это очень подходит.
Она довольно хмыкает, на ее лице расцветает улыбка.
— Тумас работает в кузнице. Мы живем в одной комнате, что порой бывает… неловко. Он ужасно по тебе скучал! Представить не могу его лицо, когда он тебя увидит.
Тело Зева рядом со мной напряжено, как натянутая струна.
— Я тоже по нему скучала. По вам обоим.
Если Зев сейчас не сделает вдох, то вполне сойдет за статую.
Карета резко останавливается, и Сура вскакивает на ноги.
— Приехали! — восклицает она. — Не двигайтесь. — Она выплывает из кареты, оставляя меня наедине с мужем.
Тишина между нами давит. Я не могу это выносить.
— Ты не обязан был ехать со мной. — Я скрещиваю руки на груди. — Я бы и сама справилась.
— Я поехалне ради тебя, — бросает он. Слова бьют больнее, чем следовало. Я пытаюсь закрыться, но они находят самые уязвимые места и вонзаются глубоко внутрь. — Я хочу увидеть дело рук Таирны. То, что она предпочла мне. — В его голосе сквозит горечь, и мое сердце болит за него, даже когда его слова вновь разрывают едва затянувшуюся рану.
— Мне жаль. — Моя рука медлит. Я хочу потянуться к нему. Но не делаю этого. — Но твоя мать жива, Зев. Ты сам можешь решить, как закончится твоя история. Я бы все отдала, чтобы оказаться на твоем месте.
Он резко поворачивает голову и смотрит на меня с затравленным выражением лица…
Дверь кареты распахивается.
— Мы готовы, — объявляет Сура своим певучим голосом. Я позволяю ей вытащить меня наружу, Зев следует за мной по пятам.
Лагерь Повстанцев скромен, но в нем кипит жизнь. Повсюду люди заняты делом: точат клинки, чинят одежду, таскают припасы. Все работает четко. Жизнь бьет ключом.
Но больше всего меня поражают здания — некоторые из них высотой в четыре, а то и пять этажей. Я ожидала увидеть ветхие лачуги или палатки.
Сура ловит мой взгляд и усмехается.
— Маги земли, — с гордостью говорит она. — Они укрепляют почву корнями, а затем выращивают новые, чтобы те поддерживали балки. Добавь немного металла, и получишь конструкцию, способную выдержать осаду.
Маги воды тоже вносят свой вклад, отвечая за водопровод и систему орошения. Лагерь развит куда лучше, чем я представляла. Сура говорит, что это самый крупный из нескольких лагерей, окруженный охраняемым кованым забором.
Пока мы идем, Повстанцы провожают меня любопытными взглядами. Но когда они замечают Зева, их лица искажаются от страха, а порой и от открытой неприязни.
Репутация Темного Командора опережает его.
Сура и Таирна ведут нас к кузнице, где в воздухе висит запах дыма и металла. Трое мужчин работают у своих горнов, их кожа блестит от пота. Двое куют мечи, а третий покрывает наконечники стрел густой сияющей жидкостью.
У меня перехватывает дыхание.
Я узнаю его — загорелая кожа, выбритые виски, темные косы спускаются по спине. Потертый кожаный фартук небрежно завязан на груди, но этот беззаботный парень не потрудился надеть под него рубашку.
Он так сосредоточен на работе, что не замечает нас.
— Тумас, — зовет Сура.
— У меня больше нет денег, Сура, — откликается он, не поднимая головы. — Оставь меня в покое.
— Ту-ма-а-ас, — снова тянет она. Она улыбается так широко, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Не помню, когда я в последний раз улыбалась, а уж тем более так искренне.
— Приливы тебя побери, Сура, — бормочет Тумас, встряхивая наконечник, прежде чем поднять взгляд.
Он замирает.
Наконечник с глухим стуком падает на землю, серебристая жидкость растекается лужицей у его ног.
— Это Майя-медвежонок! — визжит Сура, но Тумас уже бежит к нам. Я бросаюсь навстречу, и мы сталкиваемся посередине. Он подхватывает меня и кружит в воздухе. Волосы разлетаются вокруг, из груди вырывается невольный смех.
Он стал еще сильнее. Годы сделали его лицо жестче, и там, где раньше были мягкие черты, пролегли резкие линии, но глаза остались прежними.
Добрыми. Теплыми. Дружелюбными.
Мои руки скользят по его потным плечам, и я вытираю их о его щеки. Он закидывает голову и хохочет — громко, открыто, — и я не могу не смеяться вместе с ним, пока слезы радости не застилают мне глаза.
Через плечо Тумаса я замечаю Зева. Его стальной взгляд прожигает мою кожу. На один безумный миг мне хочется, чтобы он подскочил, схватил меня за руку и увел прочь. Чтобы сказал хоть что-то. Хоть что-нибудь.
