Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

— Позволь мне помочь, — тихо говорит Лукан, протягивая руки достаточно медленно, чтобы у меня было время возразить.

Я не возражаю.

Есть что-то завораживающее в том, как его пальцы осторожно, почти изящно, приводят мою одежду в порядок. Я почти забываю о боли. Глазами я обвожу его контур. Морщинки сосредоточенности у бровей. Сильную челюсть. Каждую прядь тёмно-русых волос.

— Готово, — шепчет он, когда кончики его пальцев разглаживают кожу воротника. — А теперь давай закончим с твоим исцелением. — Эфиросвет закручивается вокруг него, поднимаясь, как тихий прилив. Он омывает меня, обволакивает. Его тепло проникает в каждый порез, в каждую ссадину. Мягкое золотистое сияние освещает нас обоих.

Между нами повисает тишина. Я заворожена движениями его рук, которые парят надо мной, купая меня в магии. Особенно когда он подносит их к лицу, к тому месту, куда попала брошенная Циндель вещь. Он встречается со мной взглядом, и моё сердце сжимается: память уносит меня в тот момент, что был между нами у окна нашего убежища всего час назад. Он почти закончил, и я чувствую, что это может быть мой единственный шанс…

— Что ты имел в виду тогда? — Это самый несущественный вопрос из тех, что я могла бы задать сейчас, но это единственное, на что я хочу получить ответ. — Почему ты не мог… Со мной? — Вопрос выходит половинчатым, потому что я сама не до конца понимаю, как его сформулировать. Я не совсем уверена, что именно мы собирались сделать, как далеко всё могло зайти. Был ли правдив тот блеск, что я видела в его глазах. У меня есть подозрения, но меньше всего на свете я хочу произнести их вслух и ошибиться.

Он не отвечает. На секунду мне кажется, что и не ответит — просто снова проигнорирует.

— Ты трудный человек, — медленно произносит он, будто сами слова даются ему с трудом.

Я смеюсь. — Я? Трудная?

— Вряд ли я первый, кто тебе это говорит.

— Думаю, ты как раз первый.

— Лгунья. — Он улыбается, и я понимаю, что моя улыбка — зеркальное отражение его собственной. — Ты поразительно трудная.

Моя улыбка становится ещё шире. Это тот самый Лукан, к которому я привыкла в Трибунале и к которому даже привязалась. — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос.

— Видишь? Трудная. — Он убирает руки, и Эфиросвет гаснет. Мне хочется попросить его продолжать — просто чтобы я могла яснее видеть черты его лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. — Я качаю головой из стороны в сторону. В позвоночнике ещё осталась небольшая скованность, но ничего серьезного. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — искренне отвечает он. Лукан встает и протягивает мне руку. — Нам пора уходить. Не думаю, что кто-то видел, как я тебя поймал, но уверенным быть нельзя. — В его голосе слышится тревога. Он наверняка думает о Циндель и её прихвостнях, которые могут нас выследить.

Я принимаю его руку и позволяю ему помочь мне подняться, хотя на самом деле помощь мне не нужна. Это лишь повод подольше подержать наши пальцы переплетёнными. Его кожа почти обжигающе горячая. Он тянет меня вверх, притягивая к себе ближе, чем обычно. Ближе, чем принято стоять между людьми. Ближе, чем стоят друзья.

Мы оба не двигаемся, не разжимая рук.

— Ты всё ещё не ответила мне. — Я в упор смотрю на него, чеканя слова. Я не сдвинусь с места, пока он не объяснится.

Он стонет и запускает свободную руку в волосы. Это движение разворачивает его корпус так удачно, что вся мощь мышц его руки оказывается прямо перед глазами. Я не могу удержаться от того, чтобы не залюбоваться разворотом его плеч.

Затем он полностью переводит взгляд на меня, и я чуть не тону в этой штормовой пучине. Карий и золотой воюют в его глазах так же яростно, как он сам борется, пытаясь подобрать слова.

— Я… я не знаю, как это делается, — наконец произносит он, сжимая мою ладонь. — У меня никогда никого не было. Но я знаю без тени сомнения: желание обладать тобой — единственное в этом грёбаном мире, что удерживает меня в здравом уме.

Слова звучат так обдуманно, с такой силой в голосе, что они прошивают во мне тысячи крошечных дыр. И в то же время те же самые слова их заживляют.

Я сильнее сжимаю его руку, сердце пускается вскачь — тело предает меня, жаждая того, что, я уверена, меня погубит.

— А как же ты? — Лукан возвращает мне вопрос. — У тебя наверняка есть свои смешанные чувства к человеку, которого усыновил викарий после всего, что он с тобой сделал.

— Ты остался сиротой. Я не могу винить тебя за то, что ты цеплялся за людей, необходимых для твоего выживания. Сделай я так — и стала бы монстром похуже драконов.

— Похуже драконов, — эхом отзывается он под нос с коротким смешком.

Я продолжаю: — И кроме того, не похоже, чтобы ты питал глубокую, незыблемую любовь или верность к викарю или Криду.

— Едва ли. — Он усмехается.

— Большинство моих «смешанных чувств» к тебе сейчас вызваны тем, что я не понимаю, что это такое…

Лукан изучает меня. Его большой палец скользит по костяшкам моих пальцев, и я не знаю, осознанно ли это движение. Я думаю… я надеюсь, что нет. Надеюсь, его так же тянет коснуться меня, как меня — его. Я делаю полшага вперёд. Пространство между нами схлопывается до опасного минимума. И всё же места ещё достаточно для чего угодно. Или для ничего.

— Возможно, я неопытен. Но я почти уверен, что могу сказать тебе, что это.

— Можешь? — Мой голос звучит мягко.

— Ты хочешь меня.

Я тяжело сглатываю. Три слова, в которых я только что призналась самой себе. Так просто. Очевидно.

Он продолжает изучать меня. — Ты хочешь меня… и это тебя пугает. — Его глаза слегка сужаются. — Почему?

— Потому что я боюсь кого-то подпускать. — Его брови хмурятся, и я делаю глубокий, беззвучный вдох. Не порти момент. — И у меня… у меня тоже не очень много опыта в таких делах, — признаюсь я.

Выражение лица Лукана смягчается, на губах мелькает улыбка. Он наклоняется вперёд, и рука, не переплетенная с моей, обхватывает мою щеку, невесомым касанием направляя моё лицо вверх. — Мы можем разобраться с этим вместе. Если ты готова.

От этого прикосновения по мне проходит дрожь. От подтекста. От того, что страх вдруг отступает. Мы оба в растерянности. Мы могли бы найти друг друга, найти самих себя друг в друге. В животе зарождается комок чего-то будоражащего.

— Ты уверен? — шепчу я.

— Нет. — Легкая усмешка, которая почему-то звучит даже более обнадеживающе, чем если бы он согласился.

Я не могу сдержать короткий смешок. — Хорошо. Я тоже.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит он так буднично, что я забываю, как дышать. Страх, пронзающий меня, совсем не похож на тот, что я чувствую перед лицом дракона или викария. Это другой страх. Тот, что толкает вперёд, в неизвестность. Лукан всматривается в мои глаза, не замечая, как бешено колотится моё сердце, словно ожидая, что я скажу «нет».

Я не говорю «нет».

И он наклоняется ещё ниже. Мои глаза инстинктивно закрываются, хотя часть меня хочет на него смотреть. Я медленно вдыхаю; моя грудь почти касается его груди. Жар внутри меня столь же сокрушителен, как и тот, что исходит от его тела. Это слишком много и в то же время недостаточно. Достаточно, чтобы затмить солнце.

Лукан медлит, его губы подрагивают так близко от моих, что я чувствую, как наше дыхание смешивается. Само время превращается в нечто туманное. Оно исчезает вместе с остальным миром. Мы стоим у начала и конца — чего? Я пока не знаю.

Словно искра запала в пушке, словно щелчок арбалета или колокольный звон, он рывком преодолевает последнее расстояние. Его губы встречаются с моими. Поначалу робко. Просто касание — едва уловимый контакт, который оказывается гораздо мягче, чем я могла вообразить.

Лукан внезапно отстраняется, и я распахиваю глаза. Он изучает меня, словно ища какой-то знак того, что сделанное им — в порядке вещей. Я отвечаю тем, что вцепляюсь в его жилет, цепляясь за него ради устойчивости, потому что шнуровка моего собственного жилета вдруг стала слишком тесной — так тесно, что голова идет кругом, когда я притягиваю его обратно к себе.