Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

— Свитки? — Я делаю глубокий вдох и хмурюсь, глядя в мешок. Это не имеет смысла. Если только… Я начинаю рыться внутри, просматривая заголовки, и сердце уходит в пятки. Самая базовая информация. — Какой прок от случайных свитков?

Пока моё замешательство растёт, из окна доносится издевательский хохот. Мои глаза встречаются с глазами Циндель. Она скалится. — Вот теперь я точно знаю, что ты не Возрождённая Валора. Наша спасительница никогда не была бы такой дурой.

Щёки мгновенно вспыхивают, я выпрямляюсь. Я была права. Это западня. Я ведь знала, и всё равно полезла.

Её лицо темнеет, становясь по-настоящему зловещим. — Моя мать мертва из-за твоего бездействия.

Крошечная площадка, где один неверный шаг означает смерть — не лучшее место для подобных дискуссий. Я оглядываюсь через плечо, затем снова смотрю на Циндель. Единственный путь внутрь лежит через окно, где стоит она. — Циндель…

— Она умерла из-за тебя! Я требую крови! Прямо сейчас! — визжит Циндель. Она движется так быстро, что всё превращается в смазанное пятно. Она едва не выпрыгивает из окна, швыряя в меня тяжелую шестерню артифактора.

Я едва успеваю уклониться, чудом удержав равновесие, пока тяжелый металлический диск летит вниз, к земле. Я тянусь за одним из свитков, готовя собственный «снаряд». Но там уже другой прихвостень, в руках у него что-то похожее на обломок ножки стула. Они оба были наготове — бьюсь об заклад, это они притащили сюда этот чертов мешок. Я снова уклоняюсь, сапоги скребут по камню, пока я пытаюсь поймать баланс.

Циндель возвращается к атаке, и на этот раз я не успеваю.

Я даже не вижу, что именно она бросает, но что-то тяжелое и тупое врезается мне в висок. Я спотыкаюсь. Мир расплывается. Я часто моргаю, пытаясь вернуть чёткость зрения. Вытягиваю руку, надеясь нащупать стену, но не нахожу её. Мир кренится, и мои пальцы хватают пустоту.

Дерьмо.

Я падаю.

Глава 52

Мир качается между туманной ночью и полной тьмой; желудок подкатывает к самому горлу, перекрывая крик.

Воющий ветер рвёт одежду и жалит глаза, вышибая слёзы, которые окончательно размывают всё вокруг. Я моргаю, но толку мало. Какая-то часть меня вопит: «Я сейчас умру!», но другая просто… падает. Это кажется неизбежным. Словно этот миг был украден у самой судьбы.

Я должна была умереть в тот день… Шальная мысль, преследовавшая меня шесть лет, становится одной из последних. Почему ты меня не убил?

Вопрос, на который я никогда не получу ответа. В памяти вспыхивают медные глаза дракона. Тепло его дыхания, омывающее меня, пока зверь просто смотрел. Будто ждал чего-то. Коготь. А затем — слепящий свет, изменивший мои глаза и весь ход моей жизни.

Моя смерть была украдена у того дракона — у самой судьбы — в тот день.

И я всегда знала, что рано или поздно судьба меня настигнет. Но я не готова умирать.

Эта мысль врывается в голову звоном разбитого стекла, и вдруг я резко замираю — тело с размаху во что-то врезается. Нет, не врезается… Я за что-то зацепилась; голова мотается и ударяется о камень, когда меня на полном лету настигает жестокая остановка. Мир кружится, боль взрывается в суставах. Ребра хрустят, меня выворачивает сухими позывами к рвоте, когда из легких полностью вышибает воздух. Смутно замечаю, что мою талию опоясывает какая-то петля — будто кто-то меня держит.

Я заставляю себя открыть глаза, но ничего не вижу. Веки с тем же успехом могли быть закрыты — настолько всё тёмное и мутное. Будто я упала в облако чёрного дыма. То, чем Циндель меня ударила, окончательно испортило мне зрение.

Словно тряпичную куклу, меня затаскивают в разбитое окно. Осколки стекла полосуют руки, но боль почти не находит отклика. Всё кажется онемевшим и далёким. Пол принимает меня, даря опору моему телу, и я всхлипываю от боли. Каждый удар сердца говорит о том, что оно больше не выдержит.

Смутно я слышу тяжелый гул ветра… нет, не ветра. Хрип. Рваное дыхание. Кто-то задыхается сильнее, чем я.

Две ладони на моих щеках.

— Изола?

Лукан.

— Изола, ты…? — рваный вдох, а затем: — Пожалуйста, вернись ко мне.

Я хочу. Правда, хочу. Хочу заставить себя выйти из этого состояния. Но связи между моим разумом и телом разорваны. Сердце продолжает трепетать и биться с натугой.

Спать…

— Проснись! — рычит он, крепко сжимая мои щеки. — Проснись! — В его голосе слышится глубокий резонанс, какого я никогда раньше не замечала. Что-то почти первобытное. Дикое. Оно взывает к самой моей душе.

Его руки на мне. Я чувствую, как он дёргает за шнуровку моего жилета. Пальцы касаются ключиц — тёплые, знакомые. Они ведут по моему шраму, его ладонь прижимается к сигилу, высеченному у меня на груди.

Сердцебиение замедляется, тепло возвращается в тело, и мне удаётся открыть глаза. Мир всё ещё немного плывёт, но теперь я вижу его, склонившегося надо мной. Лукан кажется лишь тенью на фоне мерцающего золота Эфира. Он использует свой исцеляющий сигил.

— Спасибо, — хриплю я.

Он опускает голову и издаёт содрогающийся вдох. Я смотрю на него в неверном свете единственного настенного бра.

На мгновение мне кажется, что он сейчас разрыдается. Но когда он снова смотрит на меня, его глаза почти светятся от ярости. — Как. Ты. Смела.

— Как я смела? — Я моргаю, зрение наконец проясняется. Что я сделала такого, что могло его так расстроить?

— О чём ты только думала, уходя с ними? — Большие пальцы Лукана поглаживают мои щеки; он полностью доминирует в пространстве надо мной. Из-за истощения и тяжести его присутствия мне было бы трудно отстраниться, даже если бы я захотела. Но я не хочу. — Ты же знала, что ничего хорошего она тебе не предложит.

— Ты… был там? — Ощущение чужого взгляда, не покидавшее меня всё то время, что я шла по монастырю с Циндель. Это был он? — Почему ты ничего не сказал?

— И рискнуть тем, что они сделают что-то похуже, почувствовав себя загнанными в угол?

— Хуже, чем столкнуть меня с карниза?

— Я не думал, что ты на самом деле полезешь наружу! — Его голос слегка повышается. — Если бы я не… — Он запускает пальцы в волосы, явно в отчаянии.

— Если бы ты не что? — допытываюсь я.

— Я собирался напасть на них, но всё произошло слишком быстро. Когда я услышал её торжествующий крик, я практически бросился вниз по лестнице, чтобы успеть поймать тебя из окна… — Его голос смягчается, он выпрямляется и отстраняется, глядя на россыпь разбитого стекла, которое сияет, как далекие звезды, в слабом свете.

Теперь, когда он больше не нависает надо мной, я тоже сажусь. Мы в каком-то учебном классе: три стола, по нескольку стульев у каждого. Окно выдрано с мясом, железная решётка выгнута наружу, стёкол нет совсем.

— Как ты это сделал? — шепчу я. На долю секунды он напрягается, и в воздухе внезапно разливается тревога. Что-то не так.

— Пока я бежал сюда, я соображал, что делать, — спокойно говорит он. — Я объединил наши сигилы. Использовал тот сигил брони, что нашла ты, и свой исцеляющий, чтобы создать ауру. Это защитило меня достаточно, чтобы выбить окно и поймать тебя, не слишком повредив собственное тело. И я как раз успел.

Звучит ли это объяснение логично? Объединение сигилов — это магия высшего порядка. Когда я пыталась проделать такое в ямах разделки, меня чуть не разорвало на части. Неужели Лукан на это способен?

Я касаюсь виска в том месте, куда пришёлся прямой удар Циндель. Пальцы становятся влажными, окрашиваясь в багряный. А может, это от того момента, когда моя голова мотнулась и ударилась о стену здания снаружи. Его рассказ кажется каким-то… неправильным. Но голова болит так сильно, что я не могу соображать здраво. «Утром всё станет понятнее», — говорю я себе.

Мои щеки вспыхивают, когда он отодвигается, и я начинаю зашнуровывать жилет. Дрожащие пальцы путаются в шнурках, мне никак не удаётся затянуть их туго.