Эти чудовищные боги - Ходж Розамунд

Внезапно мое удивление сменяется колючим страхом, проносящимся по моему позвоночнику. Я попала прямиком в момент триумфа Рувена.

– Но я смогла пройти через терновник, – говорю я сама себе. – Я могу убить его.

Поэтому я продолжаю свой путь и уже в следующем коридоре нахожу первых спящих вечным сном людей. Судя по одинаковым туникам, это слуги. Одна из них – женщина средних лет, стоящая на коленях в углу комнаты, прислонилась головой к стене. А другой, лежащий в центре, раскинув руки, – юноша с молочно-бледным лицом и рыжими волосами. Я опускаюсь на колени рядом с ним и касаюсь его щеки. На ощупь кожа мальчика теплая, мягкая и здоровая. В нем нет холодной неподвижности трупа, но он не дышит, а прикоснувшись к его шее, я не чувствую биения пульса.

И снова по моей коже бегут мурашки от осознания того, насколько огромна и сверхъестественна сила Рувена. Обитателей дворца удерживает внутри отнюдь не сон. Создается впечатление, что все пятьсот лет они провели в моменте между вдохом и выдохом, между одним ударом сердца и следующим.

Пройдя через дюжину комнат, я наконец улавливаю шум. Тихий стук, который в монастыре, окруженная суетой монахинь, я бы никогда не заметила. Но здесь, в абсолютной тишине спящего дворца, этот стук кажется мне ударом гонга.

Сейчас, здесь.

Я встречусь с ним.

Иду на шум, заворачиваю за угол и вижу небольшую, богато украшенную столовую. Должно быть, она предназначена для королевской семьи. Сначала мне в глаза бросаются позолоченные стулья и длинный стол из темного отполированного камня, в дальнем конце которого сидит Рувен.

Первая ошеломляющая меня мысль: «Он всего лишь мальчик».

Потому что человека, пьющего из украшенного драгоценными камнями кубка, едва ли можно назвать мужчиной. Он выглядит не более чем на год или два старше меня. На его бледном вытянутом лице все еще присутствуют мальчишеские черты, но губы сердито искривлены. И он красив. Я всегда представляла себе Рувена похожим на его изображение, которое мы сжигаем каждый год в ночь костров. Отвратительным усохшим стариком, кожа которого покрыта шрамами от темной магии. Возможно, с фурункулами или гнойниками. Но на самом деле он выглядит так, как я всегда представляла себе принцев древности. У него аристократические линии носа и подбородка и величественная осанка. Даже в тусклом свете я вижу, как сияет золотистая радужка его правого глаза.

С дрожью я осознаю, что он такой же, как и я. Он не больше принц, чем я принцесса. Мы оба – простые люди, рожденные с королевским даром. Но я использую этот дар, чтобы служить богам, а он использовал его, чтобы стать колдуном.

Пока я смотрю на Рувена, он не торопясь делает глубокие глотки своего напитка, а затем, наконец, поднимает на меня глаза и смотрит поверх ободка кубка. Отчасти презрительно, отчасти со скукой.

– Ах, – говорит он. – Наконец-то они нашли еще одного.

Его голос глубже, чем я ожидала, но он произносит слова как-то странно, слишком четко их выговаривая, и через секунду я понимаю, в чем дело.

– Ты пьян? – спрашиваю я.

Я и представить не могла, что первыми словами, которые скажу еретику-колдуну, разрушившему мое королевство и убившему мою семью, будут эти.

– Недостаточно, – говорит Рувен, отчеканивая каждое слово. – Как ты думаешь, в этом дворце осталось еще хоть немного вина? Хоть оно и не приносит мне достаточно забвения.

– Ты ужасно пьян. – Я качаю головой, даже не от страха, а от отвращения. – Ты… как ты мог?

Рувен с грохотом ставит кубок на стол, и вино выплескивается через край.

– Это и есть преступление, в котором ты собираешься меня упрекнуть? Пробравшись через мой терновник и выжив, что, кстати, не удавалось никому за все пятьсот лет, ты собираешься читать мне лекцию о вреде вина?

– Мало того, что ты превратил этот дворец в усыпальницу, – огрызаюсь я, – так теперь решил еще и кутить в нем?

– Ты что, воспитанница монастыря? – Он откидывает голову назад и смеется. – Злишься на мой маленький порок больше, чем из-за разрушения своего королевства?

Я прикусываю губу, думая о телах мамы и папы, лежащих рядом в постели, скользкой от крови и рвоты. Я думаю обо всех людях, лежащих на койках в нашей больнице, которых покинула надежда на то, что сила нашей богини принесет им исцеление. И думаю о скелете в терновнике. Безымянном человеке, который пытался все исправить и умер в мучениях, а из его костей сделали чудовищное зрелище.

– Я не злюсь, – говорю я странно спокойным голосом. – Я испытываю отвращение. В твоих руках была сила, способная привести Рунахию к покорности и заставить замолчать богов. И для чего ты использовал ее? Для того, чтобы добыть себе еще одну чашу вина?

– Сила? – Голос Рувена становится мрачным. – Ты думаешь, у меня есть сила, мышонок?

Мой желудок скручивает от знакомого чувства стыда за то, что мой потенциал снова оставляют без внимания. За то, что меня считают слишком тихой и мечтательной. Считают, что у меня никогда ничего не получится.

– Я не мышонок, – говорю я.

– Ну, у тебя не хватит когтей, чтобы стать кошкой. – Рувен поднимается со своего места и двигается ко мне с такой кошачьей грацией, которой у меня действительно никогда не было. – Или тебе просто не хватает ума, чтобы напасть на меня исподтишка. Из тени.

Когда он приближается ко мне, моя кожа будто вспыхивает, но я вспоминаю, что к одной из моих ног пристегнут нож. Сотню раз в монастырском морге одна из сестер внимательно смотрела, как я отрабатываю смертельные удары ножом под дюжиной различных углов на невостребованных мертвых телах нищих, но Рувену об этом неизвестно. В моем животе разгорается огонь, состоящий из обиды и ликования. Он считает меня безобидным мышонком, и именно это позволит мне победить.

– У тебя в запасе более чем достаточно заклинаний, чтобы тебя называли колдуном, – отвечаю я. – Или ты собираешься притвориться, что пришел сюда и уничтожил Рунахию не по собственной воле?

На его лице появляется выражение, которое я не могу распознать, а затем он внезапно оказывается рядом и, нависая надо мной, кладет ладони на стену по обе стороны от моей головы.

– Кто тебе пообещал? – спрашивает он почти нежно, и я вздрагиваю.

– Что?

– Кто-то дал тебе какое-то обещание, – усмехается он. – Пообещал, что если ты будешь сильно стараться, если будешь послушной и сделаешь невозможное, то станешь героем и все твои усилия будут этого стоить. Не лги мне! Не может существовать иной причины, кроме как разрушение моих чар, наложенных на дворец, по которой ты и твой золотой глаз могли сюда прийти. Кто дал тебе подобное обещание?

Слишком ошеломленная странной нежностью в его взгляде, чтобы подумать, я честно отвечаю на вопрос:

– Монахини Нин-Анны, – говорю я. – Они нашли и спасли меня, они…

Осознав, что я наделала, я захлопываю рот на замок, подавляя вырвавшийся из него предательский поток слов. Рувен не имеет права знать о моем прошлом, моих страхах и надежде.

– А тебе тоже кто-то дал обещание? – спрашиваю я, надеясь, что мой вопрос его заденет, но, услышав его, он только выпрямляется, отстраняясь, и улыбается.

– Ты плохо выучила урок. Я родился таким же чудовищем, как и ты.

Внезапно я перестаю чувствовать себя беспомощной, потому что Рувен ошибается. Его глаза могут казаться мне нежными и понимающими, но он совсем не знает меня. Я – не чудовище. И монахини никогда не называли меня так. Они говорили мне, что боги благословили меня на особую миссию и, выполнив ее, я смогу принять обет и занять свое место в монастыре. Если я убью Рувена, у меня будет все, о чем я мечтала. Я отомщу за свою семью, и больше никому не придется страдать и умирать так, как они. Монахини любят меня, а я люблю Нин-Анну. Так что мне все по плечу.

Когда я снова смотрю в его глаза, биение моего сердца учащается.

– Конечно, мы чудовища, но разве мы не можем быть хорошими чудовищами? – спрашиваю я его с фальшивой бравадой в голосе. Но он не верит мне.