Сура берет меня под руку, разглаживая синюю ткань одолженного платья, и тащит сквозь толпу. Зал гудит от жизни: мужчины и женщины кружатся, покачиваются, смеются. Сапоги стучат по деревянному полу, руки лежат на талиях и плечах.
Но стоит мне пройти дальше, как по комнате проносится шепоток, подобный внезапному бризу. Разговоры обрываются, движения замедляются. Даже кучка музыкантов в углу перестает играть, увидев меня.
Сура громко прочищает горло, уперев руку в бок. Этого оказывается достаточно, чтобы комната снова зажила. Подруга тащит меня дальше и знакомит со своими друзьями — той новой жизнью, которую она себе создала.
— Это Мона. — Сура приобнимает за плечи миниатюрную девушку с каре. — Она работает со мной в детской зоне. Видела бы ты ее с этими карапузами. Своя среди своих. — Мона толкает Суру локтем в бок, закатывая глаза.
Сура представляет меня еще нескольким людям, хотя, признаться, я забываю их имена почти мгновенно. Один работает на кухне, другой в оружейной. Я лучезарно улыбаюсь, обмениваюсь любезностями, но взгляд то и дело возвращается к двери.
Ни одно входящее лицо мне не знакомо. В груди нарастает разочарование, но я продолжаю удерживать на лице натянутую улыбку.
Стоя спиной к двери, я прихлебываю эль из кружки и слушаю, как одна из женщин болтает о том, какой красавчик Тумас.
— Фу-у, — Сура делает вид, что ее тошнит. — Не знаю, что вы все в нем нашли. К тому же, его сердце занято. Верно, Майя-медвежонок?
Я не отвечаю. В воздухе что-то резко меняется. Тело начинает вибрировать, каждая клеточка гудит. Пальцы сильнее сжимают стакан.
Если разговоры затихли, когда вошла я, то теперь в комнате воцаряется гробовая тишина. С пугающей ясностью я понимаю, почему Таирна хочет, чтобы страной правила я. Люди боятся Зева. Презирают его.
Зев.
Его взгляд прожигает мне спину. Медленно я поворачиваюсь к мужу. Он не стал переодеваться — на нем все та же темная рубашка и брюки, в которых мы прибыли.
Его неистовый взгляд скользит по мне, задерживаясь на темных локонах, подкрашенных губах, румяных щеках и обнаженной коже над вырезом «сердечком» моего синего платья.
Когда наши глаза снова встречаются, его взгляд темен как ночь, и этот жар обжигает меня через весь зал. По спине пробегает предвкушение, и на одну короткую, глупую секунду мне кажется, что он подойдет ко мне.
Но ничто не готовит меня к тому, как болезненно сожмется мое сердце, когда вместо этого он направится к бару и окликнет трактирщика.
Где-то позади меня разбивается стакан, раздается громкий возглас, и в комнату возвращается веселье.
— Майя? — Сура толкает меня в плечо.
— Ч-что? — запинаюсь я, поворачиваясь к ней.
Ее темно-синие глаза прищуриваются, она изучает мое лицо, поглядывая в сторону бара.
— Я спросила, не хочешь ли ты потанцевать.
— Ох. Хм, нет. Все в порядке. Иди сама.
— Я скоро вернусь к тебе, — обещает она, быстро целует меня в щеку и вливается в толпу. Этот танец совсем не похож на тундрейнский танец под барабаны или бальные танцы Арбинжа. В нем больше свободы: покачивающиеся бедра, широкие улыбки, партнеры кружат друг друга, не разжимая рук.
Какое-то время я наблюдаю за Сурой. Она движется с такой беззаботной энергией, которой я почти завидую. Она счастлива — должна быть счастлива, раз так искренне смеется. Сердце наполняется теплом, но где-то глубоко все равно горчит печаль.
— Тебе стоит пригласить его на танец, — звучит у меня над ухом теплый голос.
Я вздрагиваю. Это мать Зева, она прислонилась к столу рядом со мной. Я не слышала, как она подошла в этом шуме. Ее глаза покраснели, будто она долго плакала после того, как мы ушли из кабинета. И все же она находит в себе силы улыбнуться.
— Он не сводит с тебя глаз.
Щеки обдает жаром.
Если бы он хотел потанцевать, он бы сам пригласил меня, крутятся в голове горькие слова, но я не могу сказать их свекрови. Вместо этого я указываю на стол, и мы садимся.
Я заламываю пальцы и через мгновение задаю вопрос, который не давал мне покоя с тех пор, как я узнала, что она была знакома с мамой.
— Что вы помните о моей матери?
Морщинки у рта Таирны становятся резче.
— Она была храброй. Доброй. Мы прибыли с разницей в несколько недель. Не в этот лагерь, конечно. Отсюда все бежали после того, как Тормик обнаружил его. Те, кто выжил. — Она вздыхает, постукивая пальцами по столу. — Мира скрывала, кто она такая, но по ее манерам я видела — она знатного рода. К тому времени я насмотрелась на высокородных дам. В конце концов я спросила ее напрямую, и она открылась. После этого мы быстро подружились.
Глаза Таирны блестят от непролитых слез, и когда она улыбается, в уголках губ прячется печаль.
— Я пыталась убедить ее отправить тебя назад, Майя. Не знаю, правильно ли я поступала. Я понимала, что король не смирится с потерей наследницы. Но она и слушать не хотела. Она любила тебя. Больше собственной жизни. Она не могла вынести разлуки с тобой. — Таирна тянется через стол и смахивает слезу с моей щеки. Не знаю, когда я начала плакать.
Моя свекровь делает глубокий вдох, собираясь с духом.
— Она бы гордилась тем, какой женщиной ты стала. — Ее рука накрывает мою, и я с удивлением понимаю, что мне приятно ее утешение.
Таирна прикусывает губу, ее грустный взгляд устремлен куда-то мне за плечо.
— Я не хотела оставлять его, Майя. Но у меня не было выбора. Понимание того, что он все еще там, один, убивало меня день за днем. И сейчас меня убивает та боль, которую я ему причинила. Не знаю, простит ли он меня когда-нибудь. — Одинокая слеза скатывается по ее щеке, она быстро смахивает ее. — Но даже просто быть рядом с ним — уже достаточно.
Ее слова находят во мне неожиданный отклик.
Я точно знаю, что она чувствует.
— Расскажешь мне о нем? — тихо просит она. В ее глазах нерешительность, но и надежда.
— Он думал, что вы мертвы. Это преследовало его. — Я подавляю желание обернуться и посмотреть на мужа. — Зеву было тяжело с Фарамиром и отцом. Но даже несмотря на все горе, на все зло вокруг, он сумел остаться хорошим человеком. И, думаю, это благодаря вам.
Таирна качает головой, и еще одна слеза падает на стол.
— Ты добра ко мне. Но Виру сам сделал себя таким. — Она шмыгает носом, вытирая глаза. — А какие у него отношения с отцом? — Ее пальцы машинально потирают запястье.
Я поджимаю губы. Во дворце я смотрела на все поступки Варада через призму ненависти. Теперь я не уверена.
— Думаю, Варад любит его по-своему. — Таирна кривится. — Он не был хорошим отцом, совсем нет. Но он прощал Зеву столько дерзости, сколько мой отец никогда бы не позволил мне. — Я встречаюсь с ней взглядом. — Предложение о браке со «вторым сыном» было лишь предлогом. Варад намеревался торговаться моей жизнью, он сам мне это сказал. Думаю, он согласился на брак только потому, что Зев… — слова не хотят срываться с губ. — Зев заботился обо мне. — Мой голос дрожит.
Таирна молчит, лишь помешивает янтарную жидкость в кружке.
— Зев был счастлив?
Я не хочу говорить ей правду.
— Думаю, он долгое время был одинок. Он никому не доверяет. Никого не подпускает к себе.
Она мягко улыбается мне.
— Пока не появилась ты.
Я делаю большой глоток эля, чтобы скрыть дрожащие губы. Когда я не отвечаю на улыбку Таирны, ее лицо медленно становится серьезным.
— Ты была разочарована тем, что была вынуждена выйти за него? А не за Фарамира?
— Нет. Совсем нет. — Я говорю искренне. — На самом деле я испытала облегчение. Мы с Зевом успели узнать друг друга во время путешествия. Я знала, что он хороший человек. Что он не причинит мне вреда. Что я… могу ему доверять. — Слезы снова наворачиваются на глаза. Я делаю судорожный вдох, заставляя сердце биться ровнее.
— И ты счастлива с моим сыном? — тихо спрашивает она.
— Я… не думаю, что Зеву понравилось бы, узнай он, что я обсуждаю наш брак в таком ключе.
