Когда тени скроют солнце (ЛП) - Шиллинг Нина

— Мама? — слово испуганно и одновременно с облегчением срывается с моего языка. Так я себя обычно и чувствую в ее присутствии. Маленькой и ничтожной рядом с ее величественной, сияющей фигурой, выступающей передо мной из серости. Сначала лишь смутный силуэт. Но еще до того, как туман открывает лицо, я уже ощущаю эту силу. Неукротимую и подавляющую.

— Они наградили меня никчемной, безответственной дочерью. И я по сей день пытаюсь искупить вину, чем бы ни заслужила это наказание.

Шаг за шагом она приближается. Туман, кажется, не хочет ее отпускать. Он обнимает ее, скрывая черты лица, но оказывается недостаточно милосердным, чтобы уберечь меня от ее колючего взгляда. Вместо этого я, точно ребенок, снизу вверх смотрю на нее, неловко пятясь назад. Но от ее испепеляющего разочарования не скрыться. Оно впивается в кожу, заставляя сжаться, пока я пытаюсь ухватиться хотя бы за одну мысль, кружащуюся в голове. Почему она это говорит? Почему не видит, что я стараюсь?

— Я принесу тебе победу. Клянусь, мама. Я тебя не разочарую, — голос даже в моих собственных ушах звучит тонко и неуверенно. Это обещание я уже давала ей однажды. Много лет назад, после смерти отца, когда остались только мы вдвоем и груз ответственности на наших плечах.

Веселый смех разносится по туману и звенит в ушах. Он заставляет рассыпаться решимость в моей груди, точно грязь под подошвой ее сапога. Я съеживаюсь, сдерживая желание зажать уши руками, и пытаюсь расправить броню, которую Ди с таким трудом надела на меня. Но я чувствую себя слишком маленькой для платья, которое обволакивает меня. Это лишь жалкая попытка казаться сильной, как и слова, срывающиеся с губ:

— Нет, правда! Я здесь. Я исполняю свое предназначение. Я…

— Ты терпишь крах! — словно меч, мамин голос рассекает воздух, и в нем не остается ни капли веселья. В следующий миг она оказывается так близко, что ее магия обрушивается на меня обжигающей волной. Чистая мощь, готовая уничтожить меня. Но как бы глубоко внутрь себя я ни заглядывала, не нахожу там ничего, что можно было бы ей противопоставить. Там лишь пустота. Пустота и грызущее чувство, что я никогда не буду достаточно хороша.

— Ты терпишь крах, а мне снова приходится все расхлебывать. Скажи, Кассия, сколько еще другие должны подставлять за тебя головы? Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни? Не пора ли уже остановиться? Или кто-то должен отправиться вслед за Солеем?

Имя Солея бьет меня наотмашь. Оно заставляет покачнуться и отступить назад, пока я жестко не приземляюсь на землю. Осколки костей вонзаются в ладони, но боль даже отдаленно не может заглушить ту, что пылает внутри.

«Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни?»

Слова грохочут в голове, и перед глазами вспыхивают образы. Бледная Ди, которая корчится в постели. И четырехрукий монстр с лицом моего друга. Он смотрит на меня в муках. Сперва видно только лицо Солея, пока тело остается скрыто туманом. Но черные вены, проступающие на коже, выдают, на какую участь я его обрекла.

— Касс, — раздается хриплый стон, а затем рука, ищущая помощи, тянется ко мне. Вина обжигает грудь, когда я отчаянно ползу к нему, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в ладони и колени.

— Солей! Мне так жаль… Мне так жаль…

Мои слова тонут в клокочущем хохоте матери. Она не следует за мной, но ее презрение, словно кислота, прожигает спину. Она права, я никогда не буду готова. Никогда не буду достаточно сильной. Никогда не буду достаточно быстрой. И в этот раз тоже.

Стоит моим пальцам коснуться руки Солея, его тело вздымается с нечеловеческим звуком. Мышцы напрягаются, меняя форму, и вот уже сразу четыре руки тянутся ко мне. Они хватают меня, как тряпичную куклу, и острая боль пронзает тело. Но я не кричу. Все, что из меня вырывается, — беззвучный всхлип. Потому что в конце концов я всегда буду терпеть неудачу, и всегда из-за этого будут страдать другие.

— Какая же ты жалкая Прима. Наш Двор был обречен с самого твоего рождения. Возможно, было бы лучше, если бы Ди заняла твое место не только ради обмана. Может, тогда у нашей родины осталась бы надежда.

Солей — или то, что когда-то было им, — с животным рыком отшвыривает меня в сторону, и я даже не пытаюсь сгруппироваться. Слишком глубоко вина въелась в мои кости. Слишком много страданий я принесла тем, кого поклялась защищать.

Жестко приземляюсь на плечо, переворачиваюсь, скольжу и в итоге остаюсь лежать среди тысяч каменных осколков. Бледные, расколотые камни. Они раздирают кожу в кровь и через платье впиваются в плоть, пока монстр ревет, а королева смеется. Все громче и громче, и громче.

В жалкой попытке отгородиться от всего этого я поворачиваю голову. Неважно, что при этом сдираю щеку. Что приходится с отвратительным хлюпаньем вытаскивать камень из раны. Все это неважно. Потому что в конечном счете я проиграла.

Обессиленно роняю руку на землю, и камень катится в море белых осколков вокруг меня. Они выглядят странно. Слишком длинные и слишком острые. И этот цвет… Моя кровь покрывает тусклую белизну, когда я провожу по ним ладонями. Они кажутся гладкими под подушечками пальцев. Легкими и пористыми. Не похожими на камни. Скорее на… кости.

Ужас заставляет меня резко выпрямиться. Хруст костяных осколков на мгновение заглушает даже смех матери.

Драгоценная пауза, чтобы собраться с мыслями.

Я знаю это место. Его чудовищность уже однажды повергла меня в страх и ужас. Но тогда рядом был темный принц, чтобы вывести нас отсюда.

Нокс.

Он тоже бродит где-то здесь. Потому что мы оба должны пройти испытание. Испытание… Но какое именно?

— Ну же, не будь такой неженкой, Кассия! Прояви хоть раз силу и доведи до конца то, что начала! — голос матери прерывает ход моих мыслей прежде, чем я нахожу ответ.

Я вяло поворачиваюсь к ней. Чувствую себя отвратительно. Но виной тому не бесчисленные порезы на теле, а тупая боль, которая затуманивает рассудок и камнем ложится на сердце. Даже сейчас мне требуется слишком много времени, чтобы разобраться в происходящем

Мать смотрит на меня с ехидной улыбкой. Это единственное, что я вижу сквозь окружающий ее фигуру туман. Она вцепилась в одну из уродливых рук на теле Солея, и когда я поднимаю взгляд, то едва узнаю своего друга в этом одноглазом монстре. Из его лица торчит кинжал, и меня начинает мутить. Это сделала я. Я сотворила это с Солеем.

— Или ты и правда хочешь оставить его так страдать? Ты не только трусливая, но еще и жестокая.

Мое сердце сжимается, пальцы зарываются в осколки костей. Нет, я не трусливая. И уж точно не жестокая! Я положила конец страданиям Солея. Я отправила его к предкам искрой собственного света и…

Дыхание перехватывает, когда воспоминания смутно возвращаются ко мне. Мы похоронили Солея. Я сама видела, как мой свет просочился в него. И я оплакивала его вместе с друзьями. Он не может быть здесь. Он не может быть монстром. Даже если страх этого так и не покинул мое сердце.

Страх.

Это словно кусочек головоломки, наконец-то вставший на место. Я слышу, как мать продолжает говорить, чувствую, как она вонзает свои пальцы в мои самые уязвимые места, но внезапно в мире появляется нечто большее, чем просто боль. Появляется туман, который окутывает нас, оставляя лишь небольшую поляну для спектакля моих кошмаров. И есть испытание, которое я должна пройти.

Кряхтя и постанывая, я поднимаюсь на ноги. Меня шатает, но презрение матери грозит снова придавить к земле. Но я заставляю себя не упускать из виду свою цель. Это Солей и мучительное знание того, через что ему пришлось пройти из-за меня.

Пошатываясь, иду к нему, пока голос матери пронзительным писком звенит в ушах:

— Они страдают из-за тебя! Страдают из-за твоей никчемности! И в конце концов они все покинут тебя, пока ты не останешься совсем одна. Совсем-совсем одна.

Трудно заглушить ее слова, ведь они отражают то, чего я боюсь в самой глубине души. Чем я заслужила дружбу, любовь и заботу, если приношу лишь беды? И что будет, когда Игры закончатся и ни Ди, ни остальные не будут обязаны оставаться со мной?