Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Дерьмо, — бормочу я. — Будем набиты, как сельди в бочке.

Чума бросает сумку у стола и тут же начинает распаковывать припасы для течки Айви, педантично расставляя их. Я плюхаюсь на кровать, слегка подпрыгивая, чтобы проверить пружины. Неплохо, если не считать зловещего треска дешевых фанерных досок под матрасом.

— Не устраивайся поудобнее, — говорит Чума, не поднимая глаз. — Ты спишь на диванчике.

Я издаю растерянный смешок:

— Думаешь, я на эту штуку помещусь? Это практически лежанка для собаки. Мне придется отрубить себе руки и ноги.

— Тогда спи на полу.

— А почему бы тебе не спать на полу?

— Я заплатил за номер.

Я собираюсь ответить, когда раздается тихий стук в дверь. Три быстрых удара, пауза, еще два. Наш сигнал.

Я вскакиваю и открываю дверь. Айви проскальзывает внутрь; её щеки раскраснелись после подъема на восемь лестничных пролетов. На ней бейсболка, надвинутая низко на глаза, и одно из худи Призрака, в котором она просто утопает. Даже отсюда я чувствую, как запах её течки становится сильнее, пробиваясь сквозь нейтрализаторы.

— Добралась, — тяжело дыша, говорит она. — Меня никто не видел.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, наблюдая, как она переводит дух.

Она кивает, но я вижу, что она измотана. От стресса и приближающейся течки она выглядит так, будто вот-вот рухнет без сил.

— Нам нужно обустроить твое гнездо, — говорит Чума, указывая на разложенные им припасы. Этот умник даже захватил кучу одеял из заказа в магазине для омег. — Тебе нужен отдых.

Я смотрю, как Айви обводит взглядом комнату и останавливается на единственной кровати. Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Места маловато, да?

— Это единственное, что у них было, — говорит Чума. — Но Виски может поспать на диване.

Айви переводит взгляд на крошечный диванчик, а затем на меня.

— Он... не выглядит достаточно большим.

— Я ему то же самое сказал! — победно восклицаю я.

— Пол тоже сгодится, — добавляет Чума, бросая на меня многозначительный взгляд.

Айви вскидывает брови.

— Вы же понимаете, что ни один из вас не ляжет со мной в постель, так?

Мы с Чумой переглядываемся. Кажется, нам это не приходило в голову. Хотя теперь, когда я об этом думаю, я даже немного удивлен, что мистер «Я-знаю-об-омегах-больше-чем-кто-либо-в-этой-ебаной-стае» не сообразил, что Айви предпочтет не делить постель с двумя альфами, которых только что встретила, истинные они или нет.

Айви начинает распаковывать свой рюкзак, доставая кое-какие вещи. Пледы, еще одежду Призрака, пару безделушек. Она аккуратно раскладывает их на кровати, добавляя мягкие одеяла, которые мы с Чумой привезли из магазина. Её движения абсолютно инстинктивны: когда она создает свое безопасное пространство, включается поведение омеги при гнездовании.

Наблюдение за тем, как она строит гнездо, пробуждает и мои животные инстинкты. Я хочу помогать, обеспечивать, защищать.

Я жестко подавляю эти инстинкты. Последнее, что ей сейчас нужно, — это чтобы я включил режим пещерного человека, когда она и так уязвима.

Я отступаю к диванчику, чтобы оказаться как можно дальше от нее в этой комнатушке-коробке. Чума занимает стул у стола, его спина по-прежнему напряжена. Я наклоняюсь вперед, опершись локтями о колени, и делаю вид, что смотрю в окно.

Неловкое молчание затягивается, прерываемое лишь тихим шуршанием ткани: Айви продолжает работу над гнездом. Я достаю телефон и пишу Тейну и Призраку, чтобы узнать новости. Призрак пишет мне в тот же момент, как замечает, что я набираю сообщение, что просто шокирует. Этот парень никогда не пишет первым.

Последнее сообщение от Призрака звучит пиздец как зловеще. Эта точка делает всё еще хуже. Кто бы мог подумать, что слово «да» можно превратить в угрозу?

Я смотрю на Чуму, который пялится в свой телефон так, будто там скрыты тайны вселенной. Он словно чувствует мой взгляд и поднимает голову, молчаливо вскинув бровь.

— Тейн просит ничего не испортить, — говорю я ему. — Призрак согласен.

— Я знаю. Читать я умею.

— Ты бы тоже мог им написать, знаешь ли, — добавляю я.

— Ты достаточно пишешь за нас двоих, — бормочет он, возвращаясь к телефону.

Я вздыхаю и бросаю телефон на подушку. Теперь мы ждем.

Проблема в том, что ожидание в замкнутом пространстве с омегой, у которой начинается течка, — это особый вид пытки.

Наступает ночь, и никто не спит. Айви ворочается в своем гнезде, издавая тихие, жалобные звуки, которые сводят меня с ума. Чума сидит на стуле как статуя, глядя на дверь в те моменты, когда не пишет Призраку, чтобы заверить его, что Айви в порядке, и он не запаниковал и не сжег город дотла. Я меряю шагами комнату, пока не протираю дыру в ковре.

К тому времени, как следующее утро пробивается сквозь шторы, воздух в комнате становится таким густым, что его можно жевать.

С каждым часом в комнате становится всё более душно. Запах жимолости Айви усиливается, обволакивая мои чувства, как шелковая лента. Каждый вдох приносит её аромат, заставляя мой пульс грохотать, а мышцы напрягаться до боли. Я неловко ерзаю на диванчике, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом.

Телевизор. Уродливая отельная картина, которая должна выглядеть как холст, но явно напечатана на пупырчатом пластике. Узор на ковре. Что угодно, только не омега, беспокойно спящая в своем гнезде, и не альфа, напряженно сидящий у стола, притворяясь, что на него это не действует, хотя я чувствую запах его возбуждения, пробивающийся сквозь его зимний аромат.

Гребаный лжец.

Мои руки не перестают дрожать. Я сжимаю их в кулаки, затем отпускаю, наблюдая, как они дрожат на бедрах. Кожа кажется слишком тесной, словно я вот-вот разорвусь. На другом конце комнаты дыхание Чумы изменилось — стало более быстрым, поверхностным. Он вцепился в край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Ты не мог бы перестать дергаться? — злобно шепчет он, нарушая напряженную тишину.

Я даже не замечал, что трясу ногой.

— А ты не мог бы перестать быть таким мудаком?

— Я пытаюсь сохранить хоть какое-то подобие контроля, что было бы легче, если бы ты не вел себя как перепивший кофе щенок.

— Это лучше, чем вести себя как сжатый ублюдок.

— Я не зажатый, я дисциплинированный.

— Ты такой сжатый, что скоро взорвешься внутрь себя и создашь черную дыру. Избавь нас всех от мучений.

— Зажатый, а не сжатый, — шипит он. — И я, блять, не зажатый.

— О, прошу прощения, — рычу я, чувствуя, как самообладание начинает ускользать. — Неужели мое существование мешает тебе притворяться, что на тебя это не действует? Потому что, сенсация, Ледяной Принц: я по запаху чую, насколько «не действует».

Глаза Чумы опасно вспыхивают.

— Говори тише.

— Или что? — бросаю я вызов еще более резким шепотом, поднимаясь на ноги. Напряжение, копившееся с тех пор, как мы покинули дом стаи, вот-вот лопнет, как чертова резинка. — Что ты мне сделаешь?

Он тоже встает.

— Не испытывай меня, Виски. Не здесь. Не сейчас.

— В этом твоя проблема. Ты всегда сдерживаешься. Всегда прячешься за этой маской и этой... ебаной водолазкой, как будто ты лучше всех остальных. Лучше меня.

— За водолазкой невозможно спрятаться, — шипит он, делая шаг ко мне. — И я не прячусь, я контролирую себя, чего нельзя сказать о тебе.

— Да? И как успехи? — я указываю на заметную выпуклость на его штанах, которую он больше не может скрывать, когда стоит. — Потому что отсюда мне кажется, что ты в пяти секундах от того, чтобы слететь с катушек.

Чума делает еще один шаг ко мне; его глаза опасно сверкают.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Разве?

Настороженное рычание омеги с кровати привлекает внимание нас обоих. Айви проснулась и смотрит на нас широко раскрытыми глазами, вцепившись руками в одно из своих одеял. В её запахе жимолости появилась отчетливая раздраженная цитрусовая нотка.