Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Вы двое серьезно собираетесь устроить это прямо сейчас? — ровно спрашивает она.

Прямолинейность её вопроса немедленно гасит часть огня между мной и Чумой. Мы оба делаем шаг назад, внезапно осознав, как наша агрессия, должно быть, выглядит со стороны.

— Прости, — говорит Чума голосом, более мягким, чем я когда-либо от него слышал.

— Да, — соглашаюсь я, запуская руку в волосы. — Мы ведем себя как мудаки. У тебя и так хватает дерьма, с которым нужно справляться. Мы тебя разбудили?

— Да.

— Прости, — говорю я со вздохом.

Айви окидывает нас обоих оценивающим взглядом, но её плечи всё еще заметно напряжены и скованны, когда она садится в гнезде скрестив ноги, окруженная мягкими одеялами и одеждой Призрака.

— Знаете, именно этого я и боюсь. Что вы двое не можете даже находиться в одной комнате, не теряя контроля.

— Виски... — начинает Чума, но она обрывает его поднятой рукой.

— Нет. Послушайте меня. Мне нужно знать, что я с вами в безопасности. С вами обоими. А сейчас я не чувствую себя в безопасности, истинные мы или нет.

Честность в её голосе бьет под дых. Я делаю шаг назад, пытаясь казаться меньше, менее угрожающим. Непростая задача.

— Что тебе от нас нужно? — тихо спрашивает Чума.

Айви делает глубокий вдох, на её лице читается задумчивость.

— Мне нужно знать, что вы можете себя контролировать. Что вы не направите эту агрессию на меня, когда моя течка усилится.

— Мы бы никогда... — начинаю я.

— Сейчас вы так говорите, — перебивает она. — Но я видела, что феромоны течки могут сделать с альфами.

Мы с Чумой храним мертвое молчание. Похоже, ни один из нас не знает, что на это ответить.

Айви ворочается на кровати, и новая волна её запаха сбивает меня с ног, как грузовик. Жимолость и летний дождь, теперь более сладкие, более настойчивые. Её течка усиливается. Я вцепляюсь в подлокотник диванчика, вонзая тупые ногти в дешевую обивку.

На другом конце комнаты Чума совершенно замер, его ноздри слегка раздуваются. Наши глаза встречаются на долю секунды, и я вижу собственную борьбу, отраженную в его взгляде, прежде чем он разрывает зрительный контакт.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорит он, начиная подниматься.

— Нет, — голос Айви тверд. — Ты не бросишь меня здесь.

— Айви, — начинает Чума; его голос напряжен. — Я не думаю...

— Я знаю, что происходит между вами двумя, — перебивает она. — Я тоже это чую, знаете ли. У вас обоих.

Блять. Конечно, она чует. Обоняние омеги во время течки даже острее, чем у альфы. Вероятно, она может уловить запах каждой капли пота, каждого всплеска возбуждения, каждого мгновения сдерживания.

— Это не только я вас так взвинтила, — продолжает она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы и друг на друга реагируете, так ведь?

Прямолинейность её наблюдения бьет, как силовой прием в хоккее. Я смотрю на неё, на мгновение лишившись дара речи.

— Конечно же нет, — говорит Чума, но даже я слышу неуверенность в его голосе.

— Нет? — бросает вызов Айви. — Потому что отсюда, где я сижу, кажется, что вы двое хотите либо убить друг друга, либо потрахаться. А может, и то, и другое.

Всё, что я могу делать, — это смотреть на нее, шокированный её откровенностью. Я даже не знаю, права ли она. Но в этом-то и проблема. Я не знаю. Та странная херня, что происходит между мной и Чумой уже много лет, мне самому непонятна. Я знаю, что ненавижу его, и это чувство взаимно, но почему-то от этого всё становится только запутаннее.

Лицо Чумы стало тщательно непроницаемым — его излюбленное выражение, когда он по-настоящему выбит из колеи.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к нашей текущей ситуации, — бормочет он, почему-то не грубо. Очевидно, он приберегает каждую каплю любезности, на которую способен, для Айви.

— Прямое, потому что мы заперты в этой комнате вместе неизвестно на сколько времени, — напоминает нам Айви. — И такими темпами вы порвете друг друга на куски еще до наступления ночи.

— Мы в порядке, — настаивает Чума.

— Вы не в порядке, — возражает она. — Никто из нас не в порядке. У меня течка, а вы двое вот-вот самовоспламенитесь.

Она права. Эта комната-скороварка взорвется, если что-то не изменится. Я наблюдаю за её лицом, замечая румянец на щеках, расширенные зрачки. Течка влияет и на неё тоже.

— Что конкретно ты предлагаешь? — осторожно спрашивает Чума.

Айви медлит, покусывая нижнюю губу. Она отводит взгляд, её пальцы нервно перебирают одеяла в гнезде.

— Думаю, может быть, вам двоим нужно разобраться с тем, что происходит между вами, — осторожно говорит она. — Прежде чем всё станет еще сложнее.

— Ты... хочешь, чтобы мы потрахались? — спрашиваю я её напрямую; мои брови взлетают вверх.

Она удивленно моргает от моей прямолинейности, затем кивает.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на Чуму, по-настоящему смотрю на него. Идеальная осанка, то, как он держится в стороне от всего и всех. Каково это — пробить весь этот лед? Увидеть, что скрывается под его дисциплиной? Я задаюсь этим вопросом уже много лет.

— Я в деле, если и ты, — говорю я ему.

Глаза Чумы резко вскидываются на меня, слегка расширяясь.

— Ты же не серьезно.

— Серьезно, — я шевелюсь на диванчике, наклоняясь вперед. — Да ладно, Чума. Она права. Сколько мы уже ходим вокруг да около? Годами?

— Мы не...

— Чушь, — обрываю я его. — Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не обращаю внимания? То, как ты всегда держишь ровно шесть футов между нами, словно боишься того, что произойдет, если подойдешь ближе?

Румянец ползет вверх по шее Чумы, видимый над высоким воротником его водолазки.

— Я тебя не боюсь.

— Нет? Тогда докажи это, Ледяной Принц. Что скажешь? — спрашиваю я низким голосом. — Ты в деле или пас?

На мгновение мне кажется, что он выйдет из комнаты. Затем, к моему удивлению, он отодвигает стул и встает, выпрямляясь во весь рост и стягивая маску.

— У меня есть условия, — говорит он, складывая маску и откладывая её в сторону.

Ну конечно есть.

— Называй.

— Мы уважаем границы друг друга. Немедленно останавливаемся, если всё заходит слишком далеко и Айви начинает нервничать. И... — он делает глубокий вдох, теряя часть своего самообладания. — И ты не будешь комментировать это впоследствии. Ни в раздевалке, ни на льду, нигде. Ты больше никогда не упомянешь об этом до конца наших ебаных жизней.

— По рукам, — говорю я без колебаний. — Хотя с последним будет сложно. Я шучу, когда нервничаю. Ты же знаешь, как я веду себя на похоронах.

— Постарайся, — сухо отвечает он.

Я поворачиваюсь к Айви:

— Ты всё еще этого хочешь?

Она кивает, её глаза широко раскрыты и полны любопытства.

— Да.

— Есть предпочтения, как нам... начать? — спрашивает Чума, уже переключаясь в режим планирования, словно это ебаная хоккейная комбинация.

Айви качает головой:

— Как вам покажется естественным.

Естественным. Ну да. Как будто есть что-то естественное в том, чтобы переспать с товарищем по стае, пока твоя истинная наблюдает за этим из своего гнезда.

Хотя в этой ситуации вообще нет ничего естественного.

Я делаю еще один шаг к Чуме, сокращая почти всё расстояние между нами. Вблизи я вижу серебристые крапинки в его бледно-голубых глазах, след щетины на челюсти, который он, должно быть, пропустил во время бритья сегодня утром. Его запах окутывает меня. Холодная, штормовая сталь.

— Последний шанс пойти на попятную, Ледяной Принц, — говорю я.

— Я никогда не иду на попятную, — отвечает он низким голосом.

И я его целую.

Глава 42

ЧУМА

В тот момент, когда рот Виски впечатывается в мой, каждая тщательно возведенная стена, которую я строил годами, осыпается, как мокрая туалетная бумага.