Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Я сейчас... — пытаюсь я предупредить его, но он только удваивает усилия, всасывая сильнее.

Оргазм обрушивается на меня. Всё мое тело каменеет, мышцы сводит судорогой, когда я вырыкиваю имя Виски. Возможно, я ругаюсь на трех разных языках. Может, на четырех. Я понятия, блять, не имею, потому что мои высшие мозговые функции полностью покинули чат.

Когда я наконец прихожу в себя, Виски вытирает рот тыльной стороной ладони и выглядит невыносимо довольным собой.

— Ну, — говорит он хрипло. — Как тебе отсутствие техники?

В кои-то веки у меня нет остроумного ответа. У меня нет колкого и едкого замечания, которое поставило бы его на место. Вместо этого всё, что я могу делать, — это пялиться в потолок и пытаться вспомнить, как работает дыхание.

— Язык проглотил? — теперь он определенно смеется надо мной.

— Заткнись и дай мне минуту, — умудряюсь прохрипеть я.

— Не торопись. Мне нравится смотреть на тебя, такого затраханного.

Это заставляет меня пошевелиться. Я приподнимаюсь на локтях, сердито глядя на него из-под волос, которые каким-то образом выбились из хвоста и упали на лицо.

— Я не «затраханный», что бы это ни значило.

— Угу, — он всё еще неловко стоит на коленях между моих ног в ограниченном пространстве диванчика; его собственное возбуждение очевидно сквозь джинсы. Он везде огромный. — Вот почему ты стонал мое имя.

Я не стонал его имя. Я... вокализровал. Это разные вещи.

— Почти уверен, что тебя слышал весь этаж, — продолжает Виски, и его невыносимая ухмылка становится шире. — Может, проверим, не идет ли уже охрана отеля?

— Отъебись, — я с трудом пытаюсь сесть нормально, стараясь вернуть хоть какое-то подобие достоинства, пока мой опадающий член всё еще выставлен напоказ. Мои руки слегка дрожат, когда я тянусь к штанам, но Виски перехватывает мое запястье.

— Куда это ты собрался? — его хватка твердая, но не причиняет боли. — Мы еще не закончили.

Мой пульс снова учащается, несмотря на то, что я только что кончил сильнее, чем за последние годы.

— Что?

— Честная игра. Ты свое получил. Теперь моя очередь, — он отпускает мое запястье и выпрямляется, его руки скользят к джинсам. У меня пересыхает во рту, когда он расстегивает пуговицу, а за ней с мучительной медлительностью следует молния. — Если только ты не слишком хрупкий после такого? — он вскидывает бровь, и в его тоне ясно слышится вызов.

— Я не хрупкий, — огрызаюсь я, даже когда мой разрядившийся член доблестно дергается от интереса.

— Отлично, — он стягивает джинсы и боксеры одним движением, и мне приходится подавить звук при виде него.

Я и раньше видел Виски голым. Раздевалки не оставляют много места для фантазии. Но видеть и видеть — это разные вещи. Он везде мощный, его член тяжелый и налитый темной кровью от возбуждения. На кончике выступают капли предэякулята, и я ловлю себя на том, что слежу за тем, как одна из них скользит вниз по внушительной длине.

— Нравится, что видишь? — теперь его голос звучит более грубо; эта дерзкая бравада спадает ровно настолько, чтобы обнажить скрывающуюся под ней потребность.

— Вполне адекватно, — лгу я, потому что признание правды — что от взгляда на него у меня слюнки текут, несмотря на то, что я только что кончил, — дало бы ему слишком много оружия против меня.

— Адекватно? — он смеется низким, опасным смехом. — Посмотрим, будешь ли ты так думать, когда он окажется у тебя в глотке.

Я морщусь от его грубости, но нельзя отрицать того, как мое тело реагирует на его слова. Мои руки сжимаются на подушках диванчика, когда он подходит ближе, устраиваясь на самом краю.

— Иди сюда, — говорит он, и это не совсем приказ, но достаточно близко к нему, чтобы заставить меня ощетиниться.

— Я не принимаю от тебя приказов.

— Да? — он протягивает руку, его пальцы с неожиданной нежностью зарываются в мои растрепанные волосы, а затем сжимаются ровно настолько, чтобы заставить меня ахнуть. — Потому что, как по мне, пока что ты справлялся с ними довольно неплохо.

Вместо того чтобы огрызнуться и восстановить контроль, я ловлю себя на том, что подаюсь вперед, влекомый жаром в его глазах и настойчивым давлением его руки в моих волосах. Его большой палец скользит мне в рот, и я чувствую вкус соли.

— Блять, — выдыхает он, наблюдая за мной с интенсивностью, которая заставляет меня чувствовать себя раздетым, несмотря на то, что я всё еще полностью одет выше пояса.

Со стороны кровати я слышу, как Айви шевелится; тихий вдох напоминает мне, что у нас есть зритель. Как будто я вообще мог забыть, что наша истинная-омега смотрит на это. Руководит этим. Мой взгляд автоматически метнулся к ней: она наблюдает за нами с расширенными зрачками и раскрасневшимися щеками. Её запах стал гуще, слаще — жимолость смешивается с возбуждением так, что мой расслабившийся член снова дергается от интереса.

— Она смотрит, — без необходимости говорю я.

— Ага, смотрит, — рука Виски крепче сжимает мои волосы, привлекая мое внимание обратно к нему. — Тебя это беспокоит?

Должно бы. То, что омега — наша истинная — наблюдает, как я подчиняюсь требованиям Виски, должно было бы сгорать меня со стыда. Вместо этого меня это заводит еще больше.

Я реально потерял свой ебаный рассудок.

— Нет, — бормочу я.

— Хорошо, — он слегка подается вперед; головка его члена касается моих губ. — Потому что я хочу, чтобы она это видела. Хочу, чтобы она увидела, каким хорошим ты можешь быть, когда не пытаешься командовать. Или всё усложнять.

Я открываю рот, чтобы возразить — я не переусложняю, я думаю в необходимом объеме, — но он пользуется моими приоткрытыми губами, чтобы протолкнуться внутрь. Его тяжесть на моем языке обрывает любой протест, который я мог бы высказать.

— Дерьмо, — кряхтит он со стоном, когда я беру его глубже. — Твой рот...

Я бы закатил глаза от его красноречия, если бы внезапно не был поглощен стоящей передо мной задачей. А именно — необходимостью дышать, пока его член растягивает мне челюсть. Он подается вперед, погружая член в мое лицо с такой силой, что я едва не давлюсь.

— Вот так, — поощряет он; теперь обе его руки в моих волосах, не толкают, но и не дают мне отстраниться, пока мои пальцы впиваются в его мускулистые, толстые бедра. — Знал, что ты будешь в этом хорош.

Я кривлю губы и рычу на него, но вибрация в моем горле лишь заставляет его сильнее толкаться мне в рот. Мои щеки впадают, когда я сосу изо всех сил, чтобы наказать его за это, но всё, чего я добиваюсь, — это его стоны.

Ублюдок.

— Ебать... дерьмо, Чума, — его бедра дрожат под моими руками, которыми я упираюсь. — Где, блять, ты научился...

Я слегка прикусываю край его узла, ровно настолько, чтобы напугать его, раз уж я не могу отчитать его за намек на то, что я делал это раньше.

— Осторожнее, — рычит он, рывком прижимая меня к себе и зарывая мой нос в заросли каштановых кудрей у основания своего члена. Он опасно близок к тому, чтобы завязать узел у меня во рту.

— Никаких драк, — предупреждает нас Айви с кровати.

Дерьмо. Почти забыл, что весь смысл этого — показать ей, что мы можем контролировать себя. Мои ногти впиваются в бедра Виски, заставляя его поморщиться, но это лучше, чем то, что я на самом деле хочу сделать, — укусить его член сильнее.

— Эй, Айви, — внезапно говорит Виски; его голос напряжен, но он каким-то образом всё еще умудряется сохранять небрежный тон. — Ты можешь... блять... можешь потрогать его, если хочешь. Покажу тебе, что это безопасно.

Я замираю, член Виски всё еще тяжело лежит у меня во рту. Предложение повисает в воздухе, а я не вижу Айви с этого ракурса, не могу оценить её реакцию.

— Не волнуйся, — продолжает Виски, почти рассеянно поглаживая мои волосы. — Я поставлю его на место, если он что-нибудь выкинет.

Небрежная уверенность в его предположении, что он может контролировать меня, если потребуется, заставляет меня снова зарычать, но когда он ухмыляется мне сверху вниз, мой расслабленный член реагирует.