Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

— Хватит! — ревет он. — Ты идешь со мной, и точка.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, жар гнева приливает к щекам, когда я снова выражаю протест несносному мужчине.

— Нет. Я… Нет… — слово обрывается криком, когда он хватает меня за талию, закидывая на плечо.

Он устраивает мои ноги так, чтобы они свисали у него за спиной, и сжимает мои запястья одной огромной ладонью. Каждый раз, когда я пытаюсь лягнуть его, он сдвигает плечо подо мной, смещая мой вес настолько, что я теряю равновесие и терплю неудачу.

— Что? — язвлю я; стражники в коридоре наблюдают за спектаклем. — Никогда не слышал, чтобы женщина говорила «нет»?

— Это не имеет ничего общего с твоим отказом, — шипит он.

— Не можешь получить желаемое просьбой, так просто берешь силой? — ехидничаю я, пока он с рычанием распахивает свою дверь ногой, швыряя меня на середину кровати.

Он указывает на подушки и орет:

— Спать!

— С удовольствием, — выплевываю я, — как только вернусь в свою комнату.

— Этого не будет, — гремит он. — Если они решат напасть сегодня ночью, ты будешь беззащитна одна.

Я издаю недоверчивый смешок, подползая к краю кровати. Он понятия не имеет, насколько невероятно ошибается на этот счет.

— Если ты так обеспокоен, я останусь с Ари, — говорю я.

— Это не вариант, — говорит он; жар в его голосе угасает, когда он запирает дверь. — Ее постель уже занята.

Интересно.

— Тогда я останусь с Ришем, — легкомысленно бросаю я, направляясь к выходу.

Он слишком быстр: перехватывает меня за талию сзади, швыряя обратно на середину кровати, и рычит:

— Через мой труп.

— Не искушай меня! — огрызаюсь я.

Его брови сдвигаются, и он пронзает меня темным взглядом. Опершись о матрас по обе стороны от моих ног, он говорит:

— Я не буду спать до рассвета, затаскивая тебя обратно в эту кровать, если это потребуется, чтобы удержать тебя на месте. Ты останешься прямо здесь, где я смогу присматривать за тобой, нравится тебе это или нет.

Он не ждет моего согласия, прежде чем отойти и придвинуть большое кресло к двери. Когда он усаживается на темную бархатную подушку, я сдаюсь. Мне никогда не было дела до того, где спать, почему это должно беспокоить меня сейчас? Если он готов держать руки при себе, я с радостью позволю ему провести неудобную ночь без сна, играя в телохранителя.

Я забираюсь под одеяло и поворачиваюсь к нему спиной, гадая, как именно я впуталась в эту передрягу. Позади раздается шорох, прежде чем огни гаснут, и комната погружается во тьму.

Мой разум — жестокое и мучительное орудие пытки, когда вызывает в воображении очередной образ зеленоглазой женщины. Я провожу рукой по шелковым простыням; желудок скручивается в узел, когда я гадаю, когда она в последний раз спала там, где сейчас я.

Слишком поздно, когда сон наконец приходит за мной. Я уже подумала о его губах на ее шее. Гадала, касается ли он ее так же, как касался меня. И в кои-то веки кровавые видения моих снов становятся желанным избавлением.

Глава 24

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

Низкий гул мужских голосов доносится через открытую дверь с другого конца комнаты. Я сажусь, протирая глаза от сна в ранних сумерках рассвета, только чтобы обнаружить, что генерал пристально смотрит на меня с противоположной стороны длинного полированного стола. Риш и Кишек склонились над кипой бумаг и фигурок; их лица искажены глубокой задумчивостью. Должно быть, они обсуждают судно Ла'тари.

Я хватаю халат, разложенный на кровати рядом со мной, и набрасываю его на плечи, направляясь в коридор.

— Куда это ты собралась? — гремит голос генерала у меня за спиной.

— Одеться и подготовиться к новому дню, — говорю я, вздыхая от раздражения.

— На случай, если я вчера выразился недостаточно ясно: ты остаешься там, где я могу за тобой присматривать, — он обхватывает рукой мой бицепс и затаскивает меня в свою ванную комнату, указывая на большой ящик. — Ты должна найти там всё необходимое. Если потребуется что-то еще, скажешь мне.

Я свирепо смотрю ему в спину, когда он удаляется в главную комнату. Ящик выдвигается от малейшего усилия, звеня всевозможными маслами и духами. Ближе к задней стенке аккуратно сложены лотки с пудрой разных оттенков розового и карандаши сурьмы. Я выуживаю зубную щетку и пасту, щурясь на туалетный столик. Шесть ящиков.

— У тебя для каждой любовницы по такому ящику? — спрашиваю я, прищурившись глядя на мужчину. — Или ты заставляешь их делить всё на всех?

Его челюсти сжимаются.

— Я приказал принести эти вещи сюда, когда вернулся из леса. В то время я надеялся, что они тебе пригодятся.

— Понимаю, — тяну я. — А в каком ящике ты держишь вещи той зеленоглазой женщины? Или это недостаточно сужает круг поиска для тебя?

Генерал открывает рот, затем захлопывает его, с рычанием разворачиваясь на пятках, когда Риш кричит из другой комнаты:

— Его здесь нет, Зей!

Его ванная комната легко в два раза больше моей. Глубокий бассейн с проточной горячей водой вырезан прямо в полу; длинная узкая прорезь в мраморе над ним создает парящий водопад, наполняющий бурлящую чашу. Я щурюсь на кран, врезанный в потолок, и раздумываю, не дернуть ли рычаг под ним. Мысль исчезает, когда голоса из другой комнаты становятся громче.

Я заворачиваю за угол как раз вовремя, чтобы услышать, как генерал лжет своим друзьям:

— Кроме твоей сестры и людей в этой комнате, никому не был разрешен доступ в мои покои уже больше недели. Если оно пропало, значит, кто-то его украл.

— Ну, это не совсем правда, не так ли? — говорю я с кривой улыбкой, прислоняясь к стене.

Мой разум кричит «предатель», пока он пытается обмануть друзей прямо у меня на глазах. Неудивительно, что Ари не знает об этой женщине, раз очевидно, что он не сказал о ней ни Ришу, ни Кишеку. Не могу отделаться от мысли, что хотела бы показать им всем, что он за мужчина на самом деле.

— Не соблаговолишь ли объяснить это мнение? — говорит он, глядя на меня сверху вниз и склонив голову набок.

Мне интересно, как далеко он готов зайти в своем обмане, и я предлагаю:

— Возможно, ты передумал и хочешь, чтобы я ушла? Чтобы ты мог честно поговорить с друзьями о том, кого пускаешь в свою спальню?

— Чего бы я хотел, — говорит он, закрывая глаза, чтобы унять гнев, — так это чтобы ты сказала мне, о чем, во имя халиэля, ты говоришь.

— Я говорю о рыжей в прозрачном кружевном платье, которая присоединилась к тебе в твоих покоях в то утро, когда ты вернулся из леса, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично.

Я решаю, что мужчина — лучший актер, чем я ожидала, когда он хмурится и кажется искренне озадаченным моим заявлением.

— Сисери? — спрашивает Кишек с округлившимися глазами.

Я пожимаю плечами.

— Она не представилась, когда оставила генерала досыпать.

Его хмурый взгляд становится тяжелее.

— Пожалуйста, проверьте комнату Сисери на наличие послания и передайте ей, что я хотел бы перекинуться парой слов.

Его друзья гуськом выходят в коридор. В тот момент, когда дверь за ними щелкает, его голос становится низким и задумчивым:

— Скажи мне, зачем ты приходила в мою комнату в то утро.

И просто так я осознаю ошибку, которую совершила. Всё, что мне нужно было сделать, — это промолчать, и он никогда бы не узнал, что я приходила.

— Я не знала, что мне нужна причина, — говорю я, уклоняясь от ответа.

Он делает неуверенный шаг ко мне, спрашивая прямо:

— Ты приходила, чтобы принять мое предложение?

— Это немного самонадеянно с твоей стороны, — язвлю я, приказывая румянцу не приливать к щекам.

— Но ты ведь приходила, да? — спрашивает он.

Он задумчиво смотрит на меня, собирая воедино каждый момент, который мы разделили с того дня, каждый разговор, каждый взгляд. Содержимое моей жизни, которое я хотела бы держать под надежной охраной, теперь складывается вместе, чтобы сказать ему, что именно сделало его предложение таким отвратительным для меня.