Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

— Ты провела весь день, избегая меня, прежде чем отказала, так зачем бы тебе искать меня тем утром? Если только ты не пришла принять мое предложение, а потом что-то заставило тебя передумать?

Как бы мне ни было ненавистно, что он это разгадал, что теперь он знает, как близка я была к тому, чтобы прийти к нему, я не отрицаю этого. В любом случае, это не имеет значения. Я отрываю взгляд от него и смотрю в окно.

— Даже если бы это было правдой, это ничего не меняет, — выдавливаю я себе под нос.

— Думаю, могло бы, — мягко говорит он, — в зависимости от того, что именно заставило тебя передумать.

Не уверена, спрашивает ли он, но я не произношу ни слова. Я уже сказала слишком много, выдала слишком многое. Гордость не позволяет мне озвучить, что именно мысль о том, что он делит ложе с той женщиной, приняла решение за меня. Я не доставлю ему удовольствия знать, что он меня ранил.

Он берет меня за подбородок пальцами и возвращает мой взгляд к своему.

— Я знаю Сисери более двухсот лет, и ни разу у меня не возникало желания затащить ее в свою постель.

У меня внутри все обрывается, и я медлю отстраниться: его глаза кажутся такими искренними. И все же я видела эту женщину, и ничто, сказанное любым мужчиной на Терре, не убедит меня, что она для него нежеланна.

— Она кажется полностью убежденной в обратном, — говорю я, высвобождая подбородок из его пальцев.

— Меня не интересуют мысли или чувства этой женщины. Однако мне было бы очень интересно услышать о твоих собственных желаниях, как только этот вопрос будет закрыт, — говорит он, обходя меня, когда в дверь стучат.

Опираясь о край массивного стола, он держится расслабленно, но каким-то образом все равно выглядит настоящим генералом короля. Его лицо принимает выражение уверенной властности, и я ругаю себя за то, что нахожу это привлекательным.

Он тянет меня за руку и устраивает между своих бедер. Прежде чем я успеваю возразить, он говорит:

— Войдите.

Его руки обвивают мою талию, и он притягивает меня ближе, пока моя спина не прижимается плотно к его груди.

— Смотри, — требует он.

Я напрягаюсь в его руках, в ярости от приказа или от того факта, что он трогает меня — или от того и другого сразу. Я дергаюсь, чтобы отстраниться, когда дверь распахивается настежь.

Первым входит Кишек, следом за ним — Сисери. Судя по ее платью, она, по-видимому, сочла наряд, в котором я ее видела, вполне подходящим для повседневной носки. Прозрачный темно-зеленый шелк ее платья повторяет каждый изгиб ее тела; он искусно сшит так, чтобы напоминать змеиную чешую, вьющуюся от пола до горла. Горсть чешуек продуманно расположены в изобилии, чтобы скрыть ее самые интимные места.

Соблазнительная улыбка приподнимает уголки ее губ, и она бросает томный взгляд на генерала из-под густых, трепещущих ресниц. Ее улыбка меркнет почти незаметно, когда взгляд прослеживает линию его рук на моей талии. Но она быстро приходит в себя, снова загораясь, стоит ей взглянуть на генерала.

Кишек обходит ее и передает генералу сложенный лист бумаги, который тот немедленно бросает на стол. В отличие от того, что я видела в доме ее матери, печать на нем цела, а почерк, которым адресовано письмо генералу, принадлежит другой руке.

— Спасибо, — говорит генерал своему другу, взглядом отпуская Кишека из комнаты.

Она делает томный шаг вперед; ее голос мягок и притягателен, когда она говорит:

— Могу я чем-то помочь вам, генерал? Вы знаете, я в вашем полном распоряжении, как всегда.

Если ее слов было недостаточно, чтобы я разгадала смысл, язык ее тела не оставляет у меня сомнений в ее намерениях. Я напрягаюсь, готовясь выбраться из его рук, когда объятия генерала сжимаются еще крепче. Ее взгляд метнулся к движению его большого пальца на моем животе, и лицо исказилось от презрения.

Полный ненависти взгляд, которым она меня сверлит, убеждает меня сладко улыбнуться этой женщине и откинуться спиной на грудь генерала. Он ясно дал понять, что я никуда не уйду, пока не стану свидетелем всего этого, а женщина, похоже, предпочла бы, чтобы я была где угодно в мире, только не там, где нахожусь. Хоть я и не придаю этому особого значения, но нахожу, что больше, чем любого другого фейна, встреченного мною до сих пор, именно ее мне хотелось бы вывести из равновесия сильнее всего.

— Рад слышать это от тебя, — говорит он; его губы касаются моего виска, когда он произносит это. — Полагаю, вы двое уже встречались.

— Официально — нет, — говорит она; ее прелестное лицо искажается под давлением стиснутых челюстей.

— Сисери, — его голос становится смертельно опасным, — это Шивария, миажна.

Ее глаза расширяются, даже когда мое горло горит. Я подавляю каждое воспоминание, грозящее захлестнуть меня, когда она склоняет голову в легком поклоне приветствия. Удивленная ее реакцией, я не могу не задаться вопросом, что же она слышала обо мне такого, что объясняло бы столь резкую перемену в ее поведении при звуке моего имени.

— Разве она не прелестна? — мурлычет он, касаясь губами основания моей шеи.

— Она изысканна, — соглашается та.

Я не принимаю комплимент близко к сердцу. Ясно, что в этот момент она согласилась бы с чем угодно, что скажет генерал, а мужчина позади меня подвергает ее особому виду пытки, которой я, как мне неловко признать, наслаждаюсь.

— Рад, что ты согласна, — говорит он. — А теперь, можешь объяснить мне, как Шивария пришла к выводу, что мы с тобой делим ложе?

Женщина напрягается, заметно бледнея, когда говорит:

— Уверена, я вовсе не хотела создать у нее такое впечатление.

Губы генерала дразнят мочку моего уха, и он шепчет достаточно громко, чтобы она услышала:

— Ты ей веришь?

Он действительно спрашивает меня? Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Но он уже знает ответ. Я не верила ему из-за нее и того, что она мне сказала.

Он целует меня в переносицу и тихо говорит:

— Я тоже.

— Кишек, — зовет генерал.

Мужчина, должно быть, ждал вызова, так как оказывается в комнате еще до того, как я замечаю, что он вошел.

— В казармах есть свободные камеры? — спрашивает генерал.

— Много, — отвечает Кишек со слишком уж нетерпеливой улыбкой.

— Ты же не серьезно, — фыркает Сисери. — Это была безобидная шутка. Я не шпионка. Я даже не читала его! — она указывает на сложенную бумагу, отброшенную генералом.

— Ты совершенно меня не поняла, — заверяет ее генерал.

Она издает облегченный вздох.

— Спасибо, Зейвиан.

— Я отправляю тебя в казармы не за украденное тобой послание, — говорит он, — несмотря на то, что оно является собственностью короны. Я отправляю тебя туда за то, что ты украла у меня два дня с миажной, которые я никогда не верну.

Что происходит?

Даже Кишек выглядит потрясенным; его глаза округляются от этого заявления.

— Позволь мне выразиться предельно ясно, Сисери, — генерал понижает тон, предупреждая. — Если ты когда-нибудь снова ворвешься в мои покои, я отправлю тебя в Бракс. А если ты когда-нибудь снова вмешаешься в дела Шиварии любым способом, который она или я сочтем неприятным, я велю Ришу сковать твой дар и отправить тебя в Ла'тари.

Она бледнеет при последних словах, и даже я нахожу это несколько суровым. У меня нет сомнений, что в любом случае это было бы смертным приговором. Кишек хватает ее за руку и вытаскивает из комнаты; толстая деревянная дверь, которую он закрывает за ними, заглушает ее протесты. Я выдыхаю, разминая плечи. По крайней мере, теперь я знаю, что мужчина не в сговоре с ее семьей. Это могло бы стать сложным препятствием, учитывая всё, что я узнала в их поместье.

Генерал поворачивает меня лицом к себе, заправляя выбившийся локон мне за ухо, и говорит:

— Я оставлю длительность ее наказания на твое усмотрение.

Мои брови взлетают вверх, и я недолго раздумываю, не отказаться ли от предложения, но передумываю. Он дарит мне ее наказание за то, как она обошлась со мной. Она не умрет, посидев пару дней в камере, хотя я не совсем уверена, будет ли она отбывать приговор генерала или мой собственный.