Зеленая клетка (ЛП) - Лоури Джес

— Мать Роуз совершила ошибку, скрыв от нас то, что нашла, и присвоив это, но она оказала нам услугу, обнаружив это в первую очередь. Теперь мы знаем, что возможно. — Он поворачивается ко мне, склонив голову в издевательском сочувствии. — Она любила тебя, Роуз.

— Она была убита! — кричит Реата. — Потому что она угрожала главному плану Ярека! — Она поворачивается к собравшимся. — Люди Долины Ноя, мы не можем позволить ему сделать то же самое с кем-то другим! Пора действовать. Прямо сейчас мы должны…

Она падает на полуслове, кинжал с рукоятью из перламутра дрожит у неё в спине, вонзенный по самую рукоятку.

— Реата тоже предательница, — говорит Ярек толпе, глядя на нож, который он только что бросил.

Я стону и оседаю на Гриффона, не в силах поверить своим глазам. Дэвид покидает сцену. Появляется Альберт, маневрируя креслом сквозь ошеломленную толпу к стороне матери. Он смотрит на неё, сраженный.

— Сейчас! — кричит Лозен.

Она освобождает Мерил, Ээро и Оскара как раз в тот момент, когда горстка жителей во главе с Августом, вооруженные немногим большим, чем своей смелостью, бросаются на ближайших Стражей. Родители Ээро, Заха и Альдо из Дома Плотников, сражаются голыми руками, их годы упорного труда окупаются мощными ударами. Рядом с ними отец Оскара, Дэйл из Дома Портных, прыгает на спину Стража, удивляя его своей свирепостью. Август прорубает путь через них, размахивая металлической трубой. Стражи застигнуты врасплох, многие из них, похоже, не хотят сражаться со своими согражданами, некоторые из которых когда-то были семьей.

Ярек выходит на край сцены, чтобы хладнокровно наблюдать за происходящим, рядом стоит Мизия. Битва внизу хаотична и жестока, со стуком кулаков о плоть и криками раненых, наполняющими воздух вместе с запахом пота и страха — Стражи против жителей. Я против воли думаю о наших предках. Мы всегда должны были прийти к этому? Я бросаюсь к лестнице, но кандалы тянут меня вниз. Я пытаюсь выпрямиться. Гриффон рядом со мной, в руке ключ.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Война. — Его измученное выражение шокирует меня. — Я готовился к этому всю жизнь, но не знал, что мы будем сражаться друг с другом.

Он снимает наручники. Как он достал ключ у матери? Я тру окровавленную кожу, когда кандалы падают на сцену, их лязг теряется в яростных криках сражающихся. Есть ли у нас шанс? Я чувствую искру надежды, и это пугает. Сдаться было куда легче.

Сэл появляется из ниоткуда, прыгая между мной и Гриффоном.

— Сейчас или никогда, Роуз, — кричит она, протягивая детонатор.

Взрывчатка! Я бросаю взгляд на Ярека и Мизию. Они ничего не видят, кроме битвы перед собой. Сэл прижимает мой палец к углублению одновременно со своим. У меня есть лишь миллисекунда на беспокойство, что мы слишком далеко от сарая, когда отдаленный взрыв сотрясает всё с такой силой, что сбивает меня с ног.

Ладно, теперь понятно, почему они сделали эти штуки такими сложными в активации.

Гриффон помогает мне встать.

Я слышу радостный возглас и понимаю, что это Лозен, которая дерется с Томрис прямо перед сценой.

— Кажется, я ошиблась насчет их радиуса! — кричит она, прежде чем проскользнуть между ног старшего Стража. Она вскакивает, ударяя противника эфесом меча в основание шеи. Томрис падает, как мешок картошки, и Лозен бросается, чтобы оттолкнуть Стража от другого жителя.

Она делает своё дело, но тренировки Ярека дают плоды. Остальные его Стражи формируют организованные группы, заставляя ближайших жителей встать на колени. Тех, кто не подчиняется, вырубают или того хуже. Мне кажется, я вижу, как Страж пронзает клинком сына Кузнеца. Мой недавний всплеск надежды сменяется ужасом. Мятежные жители — те, кто уже потерял слишком много — сражаются всем, что у них есть, но их просто недостаточно. Армия Ярека слишком хорошо обучена, их клинки слишком остры.

Восстание, если это можно было так назвать, подавляется. Эффективно.

Ярек, должно быть, осознает это одновременно со мной. Он оборачивается, его лицо озарено уродливым, злорадным удовлетворением, которое переходит в ярость, когда он видит, что Гриффон опустился на колени, чтобы снять кандалы с моих лодыжек. Гриффон стоит к отцу спиной и не видит его приближения, а предупредить его нет времени. Я выхватываю кинжал из пояса Гриффона и целюсь, сердце колотится, рука дрожит. На долю секунды я колеблюсь — я никогда не лишала жизни — но потом бросаю его. Ярек ныряет в сторону как раз в тот момент, когда лезвие покидает мои пальцы, оно пролетает мимо, бесполезно гремя о землю внизу.

Освободи в меня от оков, Гриффон встает. Он не знает, что я только что пыталась убить его отца. Но его угольно-черные глаза полны эмоций.

Странно, но кажется, будто он собирается поцеловать меня.

— Пожалуйста, прости меня, — шепчет он.

Затем всё погружается в темноту.

Глава 64

Я моргаю. Сажусь. Вечер. Мои запястья связаны, но вместо кандалов теперь веревка. Лодыжки тоже стянуты. Я где-то в лесу, пухлая луна карабкается на самый потолок неба. Кажется, я слышу, как поблизости поет ручей, аккомпанируя стрекоту сверчков.

Я одна, если не считать Гриффона. Он стоит на посту, но взглядывает на меня, когда я прихожу в себя.

Я потираю ноющее место у основания шеи. Он применил ко мне тот же захват нерва, что и его отец, только зашел глубже, надавив так сильно, что я отключилась. Предатель.

— Тебе придется научить меня этому приему, — говорю я. — Либо так, либо я начну носить металлический ошейник.

Гриффон подходит ближе. Он такой высокий, очерченный лунным светом. Я не могу прочесть выражение его лица.

Я поднимаю связанные руки.

— Яблоко от яблони? — Это удар ниже пояса, но он его заслужил.

Он опускается на корточки. Я наконец вижу его лицо. В его глазах — боль.

— Если ты будешь свободна, то побежишь обратно в деревню сражаться. Если будешь сражаться, ты умрешь. Стражи уже восстановили контроль.

— Это не тебе решать, Гриффон! — Отчаяние вонзает когти глубоко в мою грудь. Мы оставили остальных позади. Я бросила их, и не в первый раз. Мерил, Оскар, Сэл, Ээро, даже Лозен. Где в толпе были дядя Ричард и тетя Флоренс? Они еще живы? — Куда делось твое «позволить мне самой делать выбор»?

Он не отвечает на мой словесный выпад, но я знаю, что он услышал.

— Мы всё еще можем спасти Долину, Роуз, — просто говорит он.

— Не связанной, я не могу. — Я пытаюсь сделать голос легче, будто готова уступить ему, но правда в том, что я отчаянно хочу вырваться, чтобы помочь друзьям и семье. У меня нет иллюзий, что я могу остановить обученного Стража с мечом, но я не могу прятаться в лесу, пока Ярек убивает тех, кого я люблю.

— Я знаю, что для моего отца нет надежды, — говорит он. — Я принимаю это.

Мое сердце разрывается за него, но сейчас не время.

— Нам нужно вернуться и помочь нашим друзьям, Гриффон.

Он качает головой.

— Остальные встречаются с нами здесь, если они еще живы.

Я издаю сердитый звук.

— Ты мог бы сказать это раньше.

— Мы перегруппируемся, — продолжает он, словно я ничего не говорила. — И вместе решим, что делать дальше.

Я поднимаю руки.

— Если на нас устроят засаду, я труп.

Он сужает глаза. Он хочет поспорить, но знает, что я права. С ворчанием от разочарования он перерезает веревку на моих руках, а затем на ногах. Я встаю медленно, разминая запястья. Гриффон тоже поднимается. Я подумываю применить к нему захват нерва. Изучаю его шею, медля, чтобы сориентироваться. В какой стороне деревня? Я не хочу причинить ему боль, не думаю, что смогу, но не понимаю, зачем он держит меня здесь. Мы должны помочь остальным.

— Должно быть, ужасно разочароваться в собственном отце, — говорю я. Не слышу ли я лязг металла с востока? Не вижу ли светлую полосу неба? — Но я рада, что ты выбрал Долину.

— Я не выбирал Долину, Роуз.

Интенсивность в его голосе приковывает мой взгляд. Я смотрю в его обсидиановые глаза. Они полны жара… и чего-то нежного.