Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

— Изола, соберись. — Лукан трясёт меня, почти волоком оттаскивая назад. Я сопротивляюсь. — Это дракон.

— Это моя подруга.

— Если они услышат, что ты это несёшь, ты труп. — Слова звучат жёстко. И всё же я продолжаю игнорировать их, даже зная, что он абсолютно прав, и что для моего же блага мне стоит позволить ему увести меня прочь.

— Я не могу её оставить. — Я встречаюсь с ним взглядом, показывая, что не отступлю. — Не могу. Я дала ей обещание — ей и всему Вингуарду! Я должна быть спасительницей для всех, но какой от меня прок, если я не могу спасти даже собственную подругу?

— Смирно! Цельсь! Огонь!

Рыцари обрушивают на дракона очередной залп. Сайфа рычит, кружась на месте и используя покрытые инеем крылья, чтобы отражать атаки. Она отвечает рёвом, выплескивая ледяное дыхание на верхнее кольцо стадиона.

— Несите винтовку! — это голос викария.

Моя кровь становится такой же холодной, как порывы ветра, исходящие от её тела. Я слышала, как отец говорил об этом оружии — о чём-то, над чем он работал с тех пор, как ему пришла идея пушки. Уменьшенная версия, которую один рыцарь мог бы держать обеими руками. Слабее пушки, но всё же гораздо мощнее арбалета. Оружие, которое, как он надеялся, сможет переломить ход войны и позволит нам перейти в полное наступление, продвигаясь вглубь гор.

Я не знала, что он закончил её. Не потому ли он мёртв? Стал ли он не нужен, выполнив свою задачу?

— Сайфа. — Я вырываюсь из рук Лукана, обходя его. На этот раз он меня отпускает. Его взгляд отсутствующий, полный поражения. Я игнорирую это. — Сайфа, я знаю, ты там! — Я повышаю голос, и её массивная чешуйчатая голова резко поворачивается ко мне. Я развожу руки в стороны — жест, который, надеюсь, покажет, что у меня нет оружия, что я не причиню ей вреда. — Не делай этого. Вернись к нам. Мы не хотим оставаться без тебя. Я не хочу оставаться без тебя.

Я осмеливаюсь зачерпнуть Эфиросвет. Он искрит в воздухе вокруг меня и неё. Неудивительно, что она видела его тогда на крыше… Она уже сама превращалась в дракона.

— Прости, что я не поняла этого раньше, — шепчу я.

— Очистить зону! — гавкает рыцарь с верхнего яруса стадиона. Кажется, это мне. Но я не двигаюсь.

Сайфа замерла; она сосредоточена только на мне. Будто подтверждает, что слушает, что мои инстинкты меня не подвели.

— Борись с этим. — Уже слишком поздно. Я знаю это. Но если я не попробую, то буду жалеть об этом дне ещё сильнее, чем уже жалею. — Ты достаточно сильная. Если кто и может победить проклятие, то только ты.

Её голова опускается, чешуйчатый подбородок почти касается земли. Я никогда не была так близко к морде дракона — даже ближе, чем во время атаки несколько недель назад. Ближе, чем к тому зверю, что пытался вырвать моё сердце.

Но в одном она была схожа с теми двумя встречами — в её взгляде. Она смотрит на меня такими же недоуменными глазами, как те драконы. Будто они впервые позволили себе допустить мысль, что, возможно, нам не обязательно сражаться и убивать друг друга.

Я протягиваю ладонь с большей уверенностью, чем в ту ночь. Я позволяю собраться большему количеству Эфиросвета. Я не черпаю его осознанно из Источника — я извлекаю его из самой себя.

— Всё хорошо, — бормочу я. — Тебе не обязательно это делать. — Я стараюсь, чтобы мои слова звучали как можно более успокаивающе.

Дракон медленно моргает. И я моргаю в ответ. Глаза существа снова закрываются, и на долю секунды, когда они открываются, они больше не синие. Знакомый оттенок зелёного, взгляд узнавания.

Сайфа. Сердце трепещет. Моя ладонь почти касается кончика её носа. Эфиросвет внутри меня разбухает, достигая предела. Я чувствую, как он поднимается, словно течение. Начинает разливаться свет. Может… Может, я смогу обратить проклятие вспять.

Вспышка света, и через секунду следует оглушительный грохот.

Луч Эфиросвета действительно меньше, чем у пушки, но он прошивает шею Сайфы насквозь, точно копье из чистого света. А затем, при взрыве, от него расходится ударная волна, обезглавливая её.

У неё нет шанса даже на предсмертный хрип. Голова дракона падает на землю, следом — тело. Совершенно обмякшее.

Моя рука застывает в воздухе. Какая-то часть меня всё ещё хочет коснуться её. Раскрыть эти гигантские глаза, просто чтобы убедиться, что вспышка зелёного мне не почудилась. Она была там. Моя подруга была там. И они её убили…

Я шатаюсь, меня трясёт. Скудное содержимое моего желудка выворачивается наружу, пятная землю неподалеку от её головы. Я хватаюсь за колени, содрогаясь от рвотных позывов и жадно хватая ртом воздух.

«Это я». Она сказала мне это вчера вечером. То тихое признание… Она знала. Она чувствовала, как проклятие захватывает её — бог знает как долго. Недели, скорее всего. Я вижу её паранойю в новом свете, её раздражительность, изнеможение, дрожь. То, что я принимала за страх и последствия Трибунала, на самом деле было проклятием, терзающим её тело.

Она боролась с ним так долго.

— Ты была такой сильной, — выдавливаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Это ты была сильной, до самого конца веря в меня, а я тебя подвела. Мне хочется обхватить руками её огромную морду и просить прощения за всё то, в чём я перед ней виновата. Оплакать подругу, которая была гораздо лучше, чем я того заслуживала.

Но времени нет. По крайней мере, для меня.

— Схватить её! — голос прелата разносится над стадионом.

Боковым зрением я вижу фигуры, бегущие ко мне. Я не шевелюсь. На мгновение шальной инстинкт велит мне бежать. Но я продолжаю смотреть на Сайфу.

— Прости меня. — Мои пальцы наконец ложатся на кончик её чешуйчатого носа. Они задерживаются там лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы почувствовать: в ней ничего не осталось. Ни силы, ни искры жизни.

А затем меня сбивают с ног и вжимают в землю.

Глава 60

Моя щека касается утрамбованной земли арены — слава Валору, не в том месте, где меня стошнило. Я всё ещё смотрю на Сайфу тем глазом, который не зажмурен под тяжестью навалившихся на меня тел и сапог. Рыцари Милосердия окружают меня; слышится щелчок — арбалетные болты встают на взвод.

Мариус, пошатываясь, бредёт к дочери. Он падает на колени перед драконом, опустив голову и вцепившись в свои бёдра. Его плечи содрогаются от рыданий, которым он не даёт вырваться наружу. Ему позволено оплакивать дочь теперь, когда Убийство Милосердия совершено.

Он сам позаботился о том, чтобы они смогли выстрелить.

В то время как я тянулась к ней, пока она ещё дышала. Я велела им всем остановиться. Я совершила смертный грех Вингуарда: проявила сострадание к дракону.

— Отпустите её, — командует викарий, и к горлу подкатывает желчь. Я бы предпочла остаться в руках Рыцарей Милосердия, чем принимать помощь от него. — Уведите её в комнату для допроса.

— Сюда. — Старший курат Милосердия идёт впереди.

Меня отдирают от земли как минимум втроём. Две руки под мышками, по человеку на каждую руку. Вздергивают так грубо, что я перестаю касаться пальцами ног земли. Десять арбалетов нацелены мне прямо в лицо.

Викарий смотрит на меня с едва скрываемым презрением, пока мы следуем за старшим куратом. Никогда ещё я не видела, чтобы он выражал такое пренебрежение столь открыто. Даже если кто-то другой мог бы принять его выражение лица за беспокойство, я знаю правду. Я знаю его.

В ответ я едва сдерживаю собственную ярость.

Лукан идёт рядом с ним, слегка склонив голову в своей привычной позе безмолвного изваяния. Но впервые я не чувствую неприязни при этом зрелище. Впервые в жизни видеть его рядом с викарием — это бальзам на душу. Лукан косится в мою сторону.

Наши взгляды встречаются, и я вдыхаю; я задерживаю дыхание, а вместе с ним и то чувство безопасности, которое дарили мне его руки той ночью. Это призрачная надежда, я знаю, но меня не покидает шальная мысль: пока Лукан рядом, он поможет. Он меня защитит.